Я хочу, чтобы вы знали, что отец проводил с нами много времени, и дядя Альберта посвящал нам немало своих драгоценных часов. Отец Денни и Дейзи тоже приезжал, и другие нас навещали – ровно столько народу, сколько нам хотелось видеть. Мы очень хорошо проводили с ними время, и нам было очень весело, спасибо. В некотором отношении проводить время со взрослыми лучше, чем развлекаться самим. Во всяком случае, безопаснее. Когда ты со взрослыми, почти невозможно сделать что-либо рискованное – тебя остановят раньше, чем ты что-нибудь этакое натворишь. А раз ты ведешь себя осторожно, значит, всё, что пойдет не так, можно списать на ошибку взрослого.
Но о безопасных развлечениях не так интересно рассказывать, как о том, что ты делаешь, когда некому тебя остановить на пороге необдуманного поступка. И любопытно, что многие самые интересные игры мы затевали, когда взрослые были далеко. Например, игру в паломников.
Это случилось сразу после «Благотворительного бара», в дождливый день. Развлекаться дома в дождливые дни не так просто, как, похоже, думают пожилые люди. Особенно трудно приходится, если ты вдали от родного дома, без своих игрушек и книг. Девочки играли в шашки – отвратительная игра. Ноэль писал стихи, Эйч-Оу пел «Я не знаю, что делать» на мотив «Счастливого берега Ханаана». Вот эта надоедливая песня:
Остальные пытались его угомонить. Мы надели ему на голову сумку, но он продолжал петь в ней; потом мы сели на него, но он пел под нами; мы держали его вверх ногами, а он все равно пел; мы заставили его заползти головой вперед под диван, но даже под диваном он не перестал петь. Мы поняли – только грубое насилие заставит его замолчать, и позволили вылезти. Эйч-Оу сказал, что мы его обидели, а мы ответили, что просто веселились, а он сказал, что ему было не весело. Даже из невинных поступков братьев могла бы разрастить большая ссора, если бы Элис не оторвалась от шашек и не предложила:
– Будет вам ссориться, давайте поиграем во что-нибудь.
– Да, но знаете что? – проговорила Дора. – Теперь, когда мы собрались вместе, я хочу кое-что сказать насчет Общества Послушариков.
Многие из нас застонали, и только один член Общества призвал:
– Слушайте ее, слушайте!
Промолчу, кто именно это сказал, но уж точно не Освальд.
– Нет, правда, – продолжала Дора, – я не хочу поучать, но, как вы знаете, мы обещали быть послушными. А в книге, которую я читала вчера, сказано, что недостаточно быть послушным, надо быть хорошим. А мы сделали очень мало хорошего, «Книга Золотых Дел» почти пуста.
– Может, завести «Книгу Свинцовых Дел»? – спросил Ноэль, выныривая из своих стихов. – Тогда Элис будет о чем писать, если она захочет. Или о медных, цинковых, алюминиевых делах? Золотых никогда не наберется на целую книгу.
Эйч-Оу, завернувшись в красную скатерть, заявил, что Ноэль только что посоветовал нам быть непослушными – и снова мир и спокойствие повисли на волоске. Но Элис одернула:
– Эйч-Оу, перестань! Он совсем не это имел в виду. Но, честное слово, мне хотелось бы, чтобы неправильные поступки не были такими интересными. Вот начинаешь совершать благородный поступок, а потом всё становится таким захватывающим, что не успеешь и оглянуться, как уже изо всех сил поступаешь неправильно.
– И к тому же наслаждаешься этим, – добавил Дикки.
– Вот что любопытно, – сказал Денни, – если делаешь то, что тебе нравится, никогда не знаешь точно, правильно поступаешь или нет, а если делаешь то, что тебе не нравится, можешь не сомневаться: ты совершаешь хороший поступок. Я только сейчас об этом подумал. Вот бы Ноэль написал об этом стихотворение.
– А я уже написал, – отозвался Ноэль. – Верней, я начал сочинять про крокодила, но под конец всё получилось не так, как задумывалось. Подождите минутку.
Он очень усердно строчил, пока как его добрые братья, сестры и друзья ждали обещанную минутку. И вот что прочитал Ноэль:
Я хотел написать «льва – царя зверей», но тогда бы не срифмовалось с «миром» и пришлось вставить про тапира.
Мы все сказали, что стихотворение отличное. Ноэль просто заболевает, если вам не нравятся его стихи.
