Освальд рассказал всю историю в скромной, но мужественной манере, которая, как некоторые считают, ему присуща. При этом он не забыл похвалить остальных. Его рассказ не меньше четырех раз прерывали криками: «Браво!», и вражеский полковник еще раз доказал, какой он наглец, потому что кричал вместе с другими. К тому времени, как Освальд закончил рассказ, впереди показался еще один лагерь, на этот раз британский.
Полковник пригласил нас выпить чаю в его палатке, и вражеского полковника тоже пригласил, что доказывает, какими великодушными могут быть английские воины на поле боя. Вражина со своей обычной наглостью принял приглашение.
Мы ужасно проголодались и, когда выпили столько чаю, сколько в нас влезло, полковник пожал нам всем руки, а потом сказал Освальду:
– Ну, до свидания, мой храбрый разведчик. Я обязательно упомяну твое имя в донесении военному министерству.
– Его зовут Освальд Сесил Бэстейбл, а меня – Гораций Октавиус, – встрял Эйч-Оу.
Как бы мне хотелось, чтобы Эйч-Оу научился держать язык за зубами! Освальд прилагает все усилия, чтобы никто не узнал, что его второе имя Сесил. До сих пор и вы этого не знали.
– Мистер Освальд Бэстейбл, – продолжал полковник (он был таким достойным человеком, что не упомянул «Сесила»), – вы сделаете честь любому полку. Без сомнения, военное министерство вознаградит вас должным образом за то, что вы совершили ради своей страны. А пока, может быть, вы примете пять шиллингов от благодарного товарища по оружию.
Освальду было очень жаль ранить чувства доброго полковника, но ему пришлось заметить, что он всего лишь выполнил свой долг, а ни один британский разведчик не возьмет пять шиллингов за выполнение долга.
– Кроме того, – заметил он с той справедливостью, которая так свойственна его юному характеру, – другие сделали не меньше моего.
– Ваши чувства, сэр, делают вам честь! – сказал полковник (один из самых вежливых и проницательных полковников, каких я когда-либо видел). – Но, Бэстейблы и… и остальные… – Он не смог вспомнить фамилию Денни, ведь «Фоулкс», конечно, не такое интересное имя, как Бэстейбл. – …вы согласитесь хотя бы принять солдатское жалованье?
– Это вам не дребедень, это счастье – шиллинг в день![39] – в один голос сказали Элис и Денни.
Человек в треуголке обронил что-то о том, что мы никогда не разочаруем, и Киплинг не разочарует.
– Для солдата, конечно, шиллинг был бы счастьем, – сказал полковник, – но дело в том, что положено вычитать из жалованья деньги за паек. И если вычесть с каждого из вас два пенса за чай, останется ровно пять шиллингов.
Всего два пенса за три чашки чая, три яйца, клубничный джем и хлеб с маслом, которые съел Освальд? Так дешево? А ведь ели и остальные, и Леди с Пинчером получали кусочки! Но, наверное, солдатам всё поставляют дешевле, чем гражданским, и это правильно.
Освальд взял пять шиллингов, больше не испытывая угрызений совести.
Едва мы расстались с храбрым полковником и остальными, как увидели приближающегося велосипедиста. Это мчался дядя Альберта. Он спрыгнул с велика и воскликнул:
– Что, черт возьми, вы там делали, посреди военных учений?
Мы рассказали ему о диких приключениях этого дня. Выслушав нас, он признал свою ошибку и взял назад свои слова насчет учений. Но в душе Освальда были посеяны семена сомнения; он не мог избавиться от мысли, что в течение всего богатого событиями дня мы выставляли себя на посмешище. Тогда он промолчал, но после ужина поговорил с дядей Альберта о словах, которые тот взял назад.
Дядя Альберта не исключил возможности того, что драконьи зубы и впрямь проросли, как в старину. Но, с другой стороны, сказал он, возможно и то, что и англичане, и враги были всего лишь участниками военных сборов, человек в треуголке был не генералом, а врачом, а человек с красным вымпелом – арбитром, решающим, кто победил в учебном бою.
Освальд никому об этом не рассказал. Остальных распирало от радости, ведь они спасли свою страну, и было бы бессердечно объяснить, какого они сваляли дурака. Кроме того, Освальд чувствовал, что слишком взрослый для того, чтобы самому оказаться таким дураком. Да и дядя Альберта не был полностью уверен насчет зубов дракона.
Единственное, что заставляет Освальда думать о чудовищной ошибке – это то, что мы не видели ни одного раненого. Но он старается гнать такие мысли прочь. И если он пойдет в армию, когда вырастет, он уже не будет совсем зеленым новичком, теперь у него есть опыт военного искусства и пребывания в военном лагере, и настоящий полковник назвал его «товарищем по оружию», как лорд Роберт называл своих солдат в письмах домой.
Тень окончания отдыха нависла грозовой тучей над вашими преданными слугами. Как сказал дядя Альберта:
– Школа разинула пасть и жаждет проглотить свои жертвы.
Очень скоро мы отправимся обратно в Блэкхит, и вся пестрая прелесть деревни превратится в увядшие цветы нашей памяти. (Мне не очень нравится такой стиль. Это ужасно трудно – то и дело выискивать заковыристые слова и все такое).
