Он пришел из армии в сентябре. Отпустили его одним из первых. Заслужил. Специальность тракториста пригодилась на службе: он сел на вездеход, и никто, казалось, не мог водить эту машину так ловко, как Генка, привыкший дома к рытвинам да ухабам. Раз на ученьях чья-то машина провалилась в болото. Генке приказано было вытащить. Он вытащил, а свою посадил. Все ушли вперед, а он остался возиться в болоте. Один остался. Провозился больше суток, из части уже кран направили было, а он сам вылез. Врывается ночью в расположение части — черт чертом: грязный, голодный, а бычьи глазищи огнем горят, радостью. Дежурный по части прямо к телефону, докладывает командиру на дом: так, мол, и так — Архипов сам вылез! А командир, уж на что сухарь был, а тут кричит в трубку: накормить! Утром перед строем благодарность объявили… Нет, заслужил Генка уважение в армии. А из армии пришел, не успел дома картошку выкопать — в колхоз позвали. Дело нашлось новое — дизелистом на скотном дворе, тогда как раз автоматическая дойка в моду вошла. Правда, тянуло Генку к трактору, но машины свободной не было, и он согласился поработать дизелистом. Ничего дельце. Утром хоть и рано вставать, вместе с доярками, зато все время рядом с Гутькой Цветковой. Она работала первый год после школы, молодая совсем, но группа ей попалась хорошая — все справные коровенки, и доярка числилась в передовых. Надой — главное! Аппараты у Гутьки всегда в исправности — это была Генкина забота. Подойдет Гутька: почини, а сама губу свою полную прикусит, покраснеет и глаз своих серых не подымет, только ресницы дрожат да грудь под белым халатом дышит — складки ходят. Ох, Гутька, Гутька! Недаром языкастая доярка Тонька-недоросток уже на свадьбу к ним набивалась.
А месяц не прошел — первый удар свалился на Генку.
В Октябрьскую пришел Генка на скотный двор. Работа: коровам праздники — не праздники, их доить надо. Ну, пришел Генка — все честь честью, аппараты Гутьке сам подключил, а чтобы не слоняться без дела (моторы работали нормально), он решил потаскать за Гутьку подстилочного торфа. Схватил первую попавшуюся корзину и сразу нарвался на скандал. Оказалось, корзина эта была Тоньки-недоростка, крикуньи и шальной девки. Вцепилась она в корзину как клещ, да еще ногами брыкает по Генке. Больно. Ноги у Тоньки короткие, а ботинки на них здоровенные, мужицкие. Больно бьет. Ясно было, что не от жадности не дает она корзину, а от обиды, что вот, мол, они — Генка с Гутькой — счастливые, а она, маленькая да головастая, никому не нужна, а ведь тоже молодая… Надо бы отвязаться тогда от Тоньки, отдать ей корзину, а он принцип поставил.
— Отвяжись! — крикнул ей. — А не то сейчас на крышу заброшу вместе с корзиной!
— Ишь, какой силач нашелся!
— Ах, так!..
Схватил ее Генка за шиворот да ватные штаны, приподнял и кинул. Улетела Тонька не на крышу, а за торфяную кучу. Туда же бросил он и корзину. В воротах-то доярки вытолпились, все — в за́ходы. Такой смех поднялся, что лучшего представления и не надо для праздника. Тут и мужички праздничные подкачались на смех:
— Как ты ее, Генка, на этакую вышь кинул?
— А чего там! Не баба — Кило-С-Ботинками!
Все опять за животы схватились: уморил, да и прозвище пустил потешное, еще тогда было ясно, что привяжется оно к девке. Тогда же мужики утянули его в моечную, сели на бидоны, стали по рублю складываться. Смех-то смехом, а выпить надо: праздник. В это время влетела Кило-С-Ботинками, схватила шланг да как порскнет из него по Генке, прямо в шею. Повернулся он, а она ему в лицо. Вода, как лед, подземная. Мужики ржут. Изловчился Генка, выбил у нее шланг рукой, схватил ее да как жахнет в ванную с водой — и сам обомлел. Никогда — ни раньше, ни после — он не слышал такого крика. Ноги подкосились. Истошно заорала девка. А когда пар ударил в потолок, понял Генка, что случилось…
Выжила она чудом — ватные штаны спасли да Генкина кожа, он с обеих ляжек отдал без слова для операции. Его судили и дали условно. Тут все обошлось благополучно, набраться бы ума да и жизнь начинать, так нет — опять беда.
Вышел Генка после суда с дружками, веселый, только слезы матери утер, а дружки свое:
— Отметить надо! Обязательно!
Особенно Витька Баруздин напирал.
Пошли к ларьку. Толька Сизов в магазин забежал попутно. Взяли в ларьке пива. Понравилось. Генка сходил на вокзал, взял у матери деньги, а Сергей Качалов в магазин сбегал. Потом опять пошли к ларьку за пивом да и устроили там небольшую пляску, с частушками. Ну, а закончилось все дракой. Свисток раздался — пришел милиционер. Повели Генку, голубчика, а дружков — как и не бывало.
