Мысли в сознании сыщика крутились все более одержимые и мрачные. И каждый глоток коньяка лишь усугублял бред. Раз уж старушка оставила такой убийственный подарок, могла бы и регламент к нему написать. А теперь с кого спросишь? С Лазаря Зубатова? С мадам Симы? Со священника? С Магистерия? Ясно, им всем нужен этот артефакт. Никто не скажет правды.
Но кто-то же должен знать, что это за смертельный перстень и как он действует? Очевидный ответ тут же пришел в голову, и Митя удивился, как не додумался до него раньше. Ну конечно! Тьма его наняла на это дело, так пусть тьма и ответит. Какого, собственно, черта!
Сыщик поднялся, недоумевая, почему пол и стены покачиваются, но решимость его не уменьшилась. Напротив – внутри окрепло стойкое убеждение, что он поступает правильно. А еще появилась какая-то задорная злость.
Сейчас он вытянет всю правду. А то играют, понимаешь, как с ребенком. Сволочи. Самарин, сжав бутылку, на нетвердых ногах дошел до кладовой, плотно закрыл дверь изнутри, уселся на ящик с картошкой и заорал в темноту:
– Эй! Слышишь меня! Я требую объяснений!
Несколько мгновений ничего не происходило. А потом морозный порыв ветра налетел стремительно и зло, так что перехватило дыхание и окоченели пальцы, все еще сжимавшие бутылку.
– Я тебе кто, девочка на побегушках?
Свистящий шепот на предельно высоких нотах буквально взрезал уши. Митя похолодел во всех смыслах и, кажется, даже немного протрезвел. Такой ледяной ярости в голосе он не слышал никогда.
– П-прости… те, – прохрипел Самарин, уже раскаиваясь в бесшабашной выходке. – Я просто хотел понять.
– Что понять?
– Все. Я сегодня толкнул человека к смерти. Этот перстень… Он собирает жертв, да? А я послужил посредником? Почему умер именно тот человек? В чем он был виноват? Зачем я вам понадобился?
Тьма молчала так долго, что Мите показалось – уже не ответит. Но она снова заговорила – уже без прежней ярости, но с явным раздражением.
– Зачем тебя наняли, надеюсь, ты помнишь. Перстень неважен. Он – не оружие, всего лишь инструмент. Не опаснее микроскопа, в который можно увидеть то, что скрыто от глаз. Ты увидел чуть больше, чем положено смертному. Но не настолько много, как дозволяется одаренным моей силой, что к лучшему. Тебя и эти-то незначительные мелочи почти свели с ума.
– Мелочи? Я человека убил!
– Самомнение. Немыслимое самомнение вкупе с немощной психикой. Извечная беда вашего рода. Кто ты такой, чтобы распоряжаться чужими жизнями? Твое присутствие ничего не изменило. Он бы умер сегодня в любом случае.
– Но мошки…
– Слышал бы тебя Создатель. Назвать необратимый процесс энтропии мошками… Я начинаю думать, что наняла не того человека. Забудь про кольцо. Ищи убийцу.
– Они связаны, – возразил Митя. – Я просто хочу понять мотив. Без знания о том, как работает артефакт, это будет трудно. Почему Дарья Васильевна оставила кольцо мне?
Тьма снова замолчала надолго. И начала говорить совсем о другом.
– Каждой роженице в момент появления дитя на свет является сама Матушка, чтобы благословить новую жизнь. Ваши народы называют ее по-разному – Жива, Деметра, Бона Деа, Мокошь, Исида… Имя неважно, суть одна. К твоей матери, так уж вышло, явились двое. И второй гостье она была не рада. Мне вообще, как ни странно, редко бывают рады…
В голосе тьмы Мите почудился отзвук едкой обиды.
– Твоя мать поняла сразу, почувствовала. Роды – это большой всплеск силы, и каждая женщина в такие минуты как никогда близка к первичным стихиям. Она взмолилась. Даже не попросила, а потребовала обменять одну жизнь на другую. Свою на твою. Срок твоего существования был определен – семьдесят три удара сердца. Но Создатель молитву слышал. И исполнил.
– Она отдала свою жизнь ради меня?
– Да. И этим изменила твою судьбу. И кое-что еще.
– Что именно?
– Ты ведь смотрел на себя в зеркало сегодня.
– Смотрел. И? Я все равно не понимаю. – Голова у Мити шла кругом. Он еще не осознал до конца, на какую жертву добровольно пошла его мать, а размышлять о том, к чему это привело, сил не было вообще.
Выходит, она сейчас могла быть жива? Жить долго, родить других детей, может быть, состариться вместе с отцом… Но тогда не было бы его, Мити? Семьдесят три удара. Минута жизни. Это понимание билось изнутри в грудную клетку как чугунный шар – тяжело и гулко.
– Хреновый из тебя сыщик, – вздохнула тьма. – А у меня кончается терпение.
– Подожди, прошу! У меня еще столько вопросов.
– Хватит. Иди спать. Если повезет, во сне найдешь того, кто ответит. При условии, что у него будет желание с тобой говорить.
В кладовой снова потеплело, и Митя машинально поднял бутылку, стремясь запить неприятный разговор.
Очередной порыв холода прицельно ударил в руку, и пальцы снова занемели.
– Вылей эту гадость, – просвистел голос из темноты. – Хороший напиток не должен пахнуть клопами.
Митя, шатаясь, добрел до ванной комнаты, где опрокинул бутылку над ватерклозетом. В воздухе запахло горечью, от которой тут же взбунтовался желудок, выплеснув заодно в фаянсовое нутро все выпитое ранее.
Самарин кое-как умылся, рухнул в постель, не раздеваясь, и мгновенно уснул.
