В глазах ее промелькнуло что-то почти забытое и, несомненно, неутешительное. И Митя вдруг подумал, что было бы неплохо как-нибудь посидеть вместе за долгой беседой. Уж она-то точно знала, как бывало на фронте и какие страшные вещи там происходили. С ней можно не врать и вытащить наружу самые омерзительные воспоминания.
Конечно, был Глеб – фронтовой товарищ и лучший друг. Но Глеб войну вспоминать не любил. Отшучивался и сразу уводил разговор в сторону.
– Я пойду, – поднялся сыщик. – Спасибо, что приютили Матильду. Если нужно будет…
– Не нужно, – прервала его Руслана. – Средств нам хватает. Не волнуйтесь. Она не останется одна. До самой последней минуты. Но до конца жизни ей будет одиноко.
Митя пожал крепкую сухую ладонь и вышел на улицу.
Солнце пыталось озарить весеннюю Москву сквозь остатки вчерашних туч. Получалось у него неважно.
У Самарина дела шли не лучше.
Дальше окошка дежурного Сыскной полиции пройти ему не удалось.
– Дмитрий Александрович! – знакомый сержант за стойкой явно обрадовался. – А я как раз вам собирался телефонировать! Убийство в Нескучном саду, в Японской беседке. Сами поедете?
– Сам. Остальную группу собери и тоже туда отправь.
Нескучный сад размыло ночной грозой похлеще московских тротуаров. И к знакомой беседке Митя добрался в полностью заляпанных ботинках и брюках. Можно было и не переодеваться.
– Что у нас? – хмуро спросил Самарин у дежурившего возле беседки городового.
– Япошку зарезали, Дмитрий Александрович. Не иначе какой-то мясник орудовал.
– Кто тело обнаружил?
– Я. На утреннем обходе.
– Ночные посетители в парке были? Гуляки? Пьяные?
– Никак нет. Гроза же. Да и этот-то япошка непонятно как просочился.
Митя проследил взглядом. По размякшей земле к беседке вели две цепочки следов. Одна – с гигантскими отпечатками сапог. Их обладатель подошел, потоптался и ушел обратно. Сыщик покосился на внушительную фигуру городового и его огромные ноги. Как же его по имени-то…
– Иван Тимофеевич, следы сапог ваши?
– Как есть мои. Я издалека увидел: что-то белеет. Подошел посмотреть – и вот. Я рядышком, сбоку прошел, чтоб не затоптать чего. Я ж знаю…
Вторая цепочка следов – более мелких – тянулась внутрь беседки. И наружу уже не выходила…
В павильоне так же покачивались на ветру бумажные фонарики и тихо звенели стеклянные трубки. Посередине на полу была расстелена бамбуковая циновка, накрытая сверху белоснежным шелком. А в центре ее сидел, подогнув под себя ноги, человек в белом халате, спущенном с плеч. Рукава халата были просунуты ему под колени, отчего, видимо, человек не завалился ни назад, ни вперед – а сидел, чуть сгорбившись и опустив голову.
Чуть вдалеке от циновки, аккуратно, носок к носку, стояли ботинки и лежала тщательно свернутая одежда. Самарин сопоставил размер обуви со второй цепочкой следов и мысленно согласился. Похоже, они самые.
Эти педантичность и чистота резко контрастировали со вспоротым крест-накрест животом и вывалившимися наружу внутренностями мужчины. Орудие преступления – длинный нож, испачканный кровью, – было тут же. Убитый держал его в руке, положив на правое колено.
Красное и белое. Какой-то неведомый ритуал?
Митя присел и заглянул в лицо мертвеца. И слегка отпрянул, когда узнал его.
Нобуо. Слуга Аделаиды Симы.
Самарин еще раз покосился на стоявшего невдалеке городового. А вдруг он? Других следов-то нет. Но как? С трудом можно себе представить человека, который будет спокойно сидеть, пока ему взрезают живот.
А лицо у Нобуо, несмотря на искромсанное нутро, осталось совершенно спокойным.
Только сейчас сыщик увидел на расстеленном шелке квадрат бумаги – такой же белый и оттого почти незаметный. Поднял, развернул. На листе были начертаны несколько японских иероглифов.
Самарин поднялся:
– Иван Тимофеевич! Тут недалеко японское консульство. Отправьте кого-нибудь – пусть пришлют служащего, который хоть немного говорит по-русски. И побыстрее!
Митя огляделся. Вдалеке уже начали собираться первые зеваки – ранние собачники и дворники. К беседке спешили ефрейтор с собакой на поводке и курсант с фотокамерой и треногой.
А Глеб куда делся? Он же всегда первым при-езжает.
Собаке сыщик дал понюхать ботинок убитого, и она немедленно утащила ефрейтора в ближайшие кусты. А курсант при виде трупа вдруг позеленел и прижал ладонь ко рту.
– Не здесь, дурень! – успел крикнуть Митя.
И курсанта тоже унесло в кусты. К счастью, не в те, в которых пропали ефрейтор с собакой.
Понаприсылают всяких сопляков. Где Мишка, черт его подери?
Быстрее всех, как ни странно, оказался чиновник из японского консульства. Митя как-то сразу понял, что этот невысокий худой мужчина в очках явился именно оттуда. Костюм у него был привычный, европейский, а лицо совсем нездешнее – ни морщин, ни усов, ни мимики. Восточная невозмутимость.
Самарин выдвинулся навстречу.
Мужчина сложил руки лодочкой, коротко поклонился, явив намечающуюся лысину, и произнес почти без акцента:
– Моя фамилия Накагава, я младший помощник консула. Чем могу содействовать московской полиции?
