– Верно, – покосился на него Вишневский. – Тело нашли в Москве-реке. Причина смерти – утопление. И судя по отчету прозектора, за несколько дней до гибели она…
– …родила ребенка, – снова завершил за него Митя.
Лев нервно сглотнул, а Семен посмотрел на начальника почти с суеверным ужасом.
– Что колечко-то творит, – пробормотал он.
– Я… – запнулся Вишневский и осторожно продолжил: – Взял на себя смелость навести справки о детях, родившихся незадолго до… происшествия. К счастью, мертвых новорожденных и оставленных матерями в больницах обнаружено не было. Однако за день до того, как нашли в реке даму Литвинову, кто-то подбросил младенца женского пола под двери…
– …Раменского приюта для девочек.
– Не понимаю. Если ты все знал, зачем просить меня искать уже известные сведения? – обиженно отозвался Лев.
– Не все. Кое-что узнал сегодня на кладбище. А насчет приюта… только сейчас догадался. Именно его упомянула в завещании Дарья Васильевна. Мадам Симе досталось управление фондом вспомоществования этому самому приюту.
– Эк все закручивается, – прошептал Семен.
Митя обхватил ладонями лицо и потер глаза. На него вдруг навалилась страшная усталость, от которой хотелось просто рухнуть в постель и спать, спать…
– Закрутила все одна старушка, – выдохнул он. – И кажется, продолжает крутить, даже находясь в могиле. Все, хватит. Уйду пораньше. Бумаги дома посмотрю.
Сыщик забрал у Вишневского документы и побрел, пошатываясь, к выходу.
– Отдохнуть бы ему, – тихо заметил Горбунов. – Совсем заработался.
Карась на столешнице одобрительно сощурил глаза и в момент свернулся калачиком прямо на незаконченном отчете. Глупые все-таки существа эти люди. Хочешь спать – спи сразу. Не раздумывая и не выбирая постель помягче.
Перстень лежал на кухонном столе. Черненого серебра, массивный, резной. Опасный. Камень, который, как помнил Митя, мог светиться и вспыхивать, сейчас казался потухшим, неживым и напоминал перезревшую вишню. И все же от кольца тянуло неясной угрозой.
Сыщик осторожно провел пальцами по серебряным рунам, оплетающим камень. Ничего. Никакой реакции. Что ж. Если и проверять неведомый артефакт, то здесь и сейчас, в пустой квартире, где он никому не сможет причинить вреда.
Митя поколебался, протянул руку и надел кольцо на палец. Оно село как влитое, и… снова ничего. Ровным счетом никаких чудес не произошло. Ни светового взрыва, ни хлопка, ни озарения, ни хотя бы маломальского ответа. Камень по-прежнему был темен.
Самарин встал, прошелся по кухне, посмотрел на себя в зеркало, выглянул в окно, на пустынный переулок. Никакого эффекта.
«А чего ты ожидал?» – спросил он себя. Да хоть чего-нибудь, черт возьми! Перстень – подделка? Или загвоздка в том, что Митя не одаренный? Может, надо проверить на улице, среди других людей?
Последняя догадка сыщику понравилась. В конце концов Дарья Васильевна постоянно таскала артефакт на руке, появляясь на публике, и никакого ущерба другим он не причинял. Значит, пока можно считать его безопасным. Ведь можно же?
Былую сонливость как рукой сняло. Дмитрий неспешно прогулялся до Патриарших прудов. Это место сыщику нравилось: иногда после работы он совершал вокруг пруда почетный круг по пути домой. Зимой здесь катались на коньках по льду дети, а на берегу лоточники торговали горячим чаем. Сейчас вода казалась холодной и серой – в ней отражались почти голые ветки лип и берез.
Митя уселся на свободную лавочку и надел перстень снова. Мир не изменился. Все так же поблескивала вода, по которой лениво плыли утки, проехала серая пролетка, вслед за ней – автомобиль. Редкие прохожие были слишком далеко, чтобы к ним присматриваться. Но вот на краю пруда показался мужчина в форме почтальона и двинулся в Митину сторону.
И чем ближе он подходил, чем более очевидной становилась окружающая его странность. Мошки. Более всего это походило на небольшую тучу мошек, которые вились вокруг служащего. Только вокруг него. В конце апреля. Необъяснимым было и то, что мужчина даже не пытался от них отмахнуться, как будто вовсе не замечая.
Повинуясь внезапной догадке, Митя снял перстень. Мошки исчезли. Надел – появились снова. Ага! Забавно, но все равно непонятно.
