Митя огляделся. Большое помещение деревянного дома служило, видимо, гостиной, столовой и кухней одновременно. Доски пола были идеально выскоблены и покрыты рукодельными плетеными ковриками. На столе вызывающе белела скатерть. Под изображениями Диоса и Орхуса в углу стояли две вазочки с цветами – живыми и высохшими. Где-то вдали, в проеме двери, показалась фигура женщины – супруги священника. Тот лишь выразительно сверкнул на нее глазами, и женщина исчезла.
Барышни появились через минуту, и Митя в первый момент обомлел, а после облегченно про себя выдохнул.
Одинаковые как две капли воды. Хотя нет. Если внимательно присмотреться – некоторые различия все-таки были. В облике, во взгляде, в манере держаться…
Вторая – та, что спустилась сейчас, – выглядела более хмурой и насупленной. Но на отца обе уставились с одинаково растерянным выражением лиц.
– Не проясните ситуацию, отец Иларион? – предложил сыщик.
– Мои дочери – Вера и Надежда, – ответил священник. – На кладбище сегодня была Надежда. А цветы сажала… она, – он кивнул на вторую дочь.
– Так это вас, Вера, я тогда встретил возле вдовьей скамейки? Вы устроили цветник? – спросил Митя.
– Да. – Она подняла глаза, и Самарин сразу узнал этот взгляд – настороженный и боязливый.
– Вы не закопали вместе с фиалками чего-нибудь… лишнего?
Девушка молчала, опустив голову.
– Отвечай! – повысил голос священник.
– Я сделала лишь то, что было необходимо, батюшка.
Закушенная губа и мокрые ресницы.
Иларион смотрел исподлобья на обеих дочерей.
– А вы, Надежда? – мягко поинтересовался Митя.
– Я вообще стараюсь не приближаться к цветам, – ответила та.
– А вы, святой отец?
– Вы в чем-то хотите меня обвинить? – Глаза у священника потемнели еще больше.
– Хочу докопаться до правды. Как собака доискалась до кольца.
– Мне неведомо, чья дьявольская рука направила орудие на мою родственницу, а затем и звериную нежить на храмовый сад. Слуга божий и дети его перед ликом Диоса Милосердного не способны лгать.
Иларион включил интонацию проповедника – убедительную и вдохновенную. Но Митя на эту уловку во второй раз не попался.
– Этого мне достаточно. Пока, – кивнул он.
– Идите, – бросил священник дочерям, и те, взмахнув юбками, убежали.
– А к вам, святой отец, у меня еще остались вопросы.
Митя выдержал еще один долгий и тяжелый взгляд. Наконец Иларион кивнул на большой стол под белой скатертью и первым опустился на лавку. Митя присел напротив.
Тишина в доме была оглушающая. Ни скрипа половиц, ни жужжания мух, ни даже тиканья часов. Самарин перевел дыхание и наконец спросил:
– Отец Иларион, почему все убеждены, что у вас только одна дочь? К чему такая скрытность… – и не удержался от колкости, – …слуги божьего перед ликом Диоса Милосердного?
И со значением посмотрел на тот самый лик в углу.
Найденное кольцо холодило карман штанов, и Митя даже поймал себя на шальной мысли: достать незаметно, надеть на палец и… И что? Как оно может тут помочь? Подскажет, правду ли говорит собеседник? Или подсветит его облик как-нибудь зловеще?
Глупости. Не думай о кольце. Думай о том, кто сидит напротив.
Священник внимательно изучал скатерть. Белоснежную, тщательно накрахмаленную и отглаженную. И с крохотным желтым пятном от чая прямо возле левой руки. Он недоверчиво потрогал пятно, обвел его пальцем. Вздохнул, накрыл широким рукавом сутаны и уставился на сыщика:
– Не ищите злого умысла там, где есть лишь забота о чадах своих.
Помолчал и продолжил:
– Восемнадцать лет минуло. Супруга моя находилась в тягости, когда мы вместе объезжали приходы окрестных губерний. Роды застали ее в пути. По милости божьей, это случилось недалеко от маленького монастыря под Саровом. Монахини помогли Ирине разрешиться от бремени. Диос был благосклонен к верному слуге своему и подарил ему двух дочерей. Вторая, Надежда, к великой моей радости, родилась одаренной, хоть и слабой здоровьем.
– Дар Смерти? – уточнил Митя.
– Как и заведено в нашей семье, – подтвердил священник. – Я оставил супругу с младенцами при обители – окрепнуть и набраться сил. За это время мне определили постоянную службу при храме Орхуса. И через год Ирина, как и подобает послушной жене, приехала сюда с дочерью Верой.
– Почему только с ней? – удивился Митя.
– Дар… – вздохнул священник. – Великая небесная щедрость и тяжкое испытание. Особенно для грешной женской натуры. В большом городе слишком много соблазнов манят неискушенное чадо. Я знаю, я видел. Я хотел для своей дочери иной судьбы.
– Не такой, как у Дарьи Васильевны или мадам Аделаиды? – очень аккуратно спросил Самарин.
– Нет большего греха, чем растрачивать дар понапрасну, – отрезал отец Иларион. – Одна пренебрегла своим божественным предназначением ради сиюминутных мирских удовольствий, вторая и вовсе тратит бесценную благость на дешевые представления для потехи публики. Нет. Своей дочери я был намерен дать надлежащее воспитание. Монастырский устав – строгий и справедливый – был лучшим выбором для нее. Сам Диос дал мне знак.
– И какую же судьбу вы для нее определили?
