Мама прислала мне факс с изображением мужчин, несущих корзины на палке; у нас здесь дождь, но строительные леса из бамбука – это что-то! Вьетнам – несколько грустная для меня часть гастролей, но музыканты в восторге, так что и я с ними заодно. Нашла магазин, где торгуют шелком, но Тигра там не было. Никогда не нужно возвращаться, – так я себе сказала. Мы выступали в Опере, какой-то человек крикнул: «Не болтай, а пой». Это настолько выбило меня из колеи, что мне было почти не по силам продолжать, рассказывая всякие шуточные истории, а он время от времени выкрикивал: «Ничего не понятно!» – я пыталась быть раскованной и ответила: «Две минуты, и все будет понятно», но внутри помертвела, меня подташнивало. Вломившись в мою артистическую уборную, мертвецки пьяный бельгиец сказал мне: «Пойдем, послушаешь, как я играю на кларнете в ночном клубе!» Я рассыпалась в извинениях: «Мне еще нужно раздавать автографы, а затем присутствовать на официальном ужине», он стал настаивать, тогда Глюзман вышвырнул его со словами: «Это он! Тот самый тип, который сорвал нам концерт в Сайгоне!» Бельгиец нализался как сапожник! Кристоф узнал его акцент, а Глюзман облаял его, сказав, что со стороны артиста непозволительно так вести себя по отношению к другому артисту!
Наша с Тигром лавочка, где продают шелк, озеро, девушки на мотоциклах, теперь вместо них автомобили, шарм исчез, но не до конца… Я нашла наш маленький отель, но без тролля с широкими ушами и улыбочкой. Пели мы не в Опере, а в огромном минималистском здании, было красиво. Я опустошила лавочку с шелком – пижамы для мамы, Тигра, старых приятелей, Мишель, шелковые рубашки для Нелли и Мари, детей, младенцев, Габриэль, Эрика, Энди… 25 кг перевеса в багаже, а мы еще не добрались до Таиланда!
Весь день провели в доках и в Чайна-тауне, было спокойно и приятно. Грузчики грузили на суда дерево, лет через десять леса будут оголены, и в них не будет больше орангутангов.
Вернулась вместе с Азизом, Стефаном и Кристофом. Любляна под дождем очень красива, испытываешь потрясение, оказавшись посреди воды, падающей с небес, и талого снега. Азиз дрожит в своих трех свитерах и кожаной куртке, а еще вчера мы гонялись за комарами в доме Ги де ла Шевальри.
Ги – французский атташе по культуре, работает в Бирме и Таиланде, я познакомилась с ним в Северной Африке во время кинофестиваля, я была там с Варда и Шаином, мы подружились. Он наполнил морские раковины растаявшей карамелью, и получились сладости для Лу.
В Бангкоке я не отказалась от приглашения Ги и его невесты пожить у них в старом тайском доме из дерева, предпочтя это отелю «Меридьен». Нужно сказать, что мне плевать, где остановиться, были бы беруши, маска для глаз и ночь на то, чтобы выспаться. Для меня важно, чтобы была тишина и работал туалет. Всякие там виды и живописные озера – это здорово днем, а ночью… В комнате, отведенной мне в его доме, никак не удавалось заставить работать древний вентилятор, а кондиционера я боялась, из-за него можно потерять голос. В 22:30 я была вся в поту. Утром вышла с распухшим лицом, со следами простыни, отпечатавшимися на лице. Дорогой Ги, мне казалось, я тебе навязалась, даже в том, что касалось мюсли, любое усилие заставляло меня обливаться потом, но кто мог бы потребовать большего? Деревянный дом посреди деревьев, крошечный садик, синтоистский храм, очаровательная домработница, которой предстояло помочь мне одеться для вечернего выступления. После пресс-конференции вид у меня был страшный, Кристоф сражался с комарами, а меня они кусали в декольте. Ги показал мне фирменный знак
