Встреча в отеле «Нормандия», этом оазисе, я приехала в пятницу утром, вовремя, чтобы пойти с Габ в спа, а по возвращении успеть на большую встречу в холле с Шарлоттой, Иваном, детьми, Жозиа, друзьями. Моя Дора ни дать ни взять мурена, Габриэль тянет ее на поводке, поскольку раньше меня вышла из спа, может быть, Дора была недовольна тем, что ее оставили одну в deluxe luxury bedroom[291], но зато она получила стейк тартар в баре и мы были приняты директором отеля со всеми положенными почестями. Я увидела, что Дора накинулась под столом на белую пушистую собачонку, и силой удержала ее; разговор в игривой манере продолжался. Тут из бара до меня донеслось шушуканье. Оказалось, Дора укусила девочку, дочь кого-то из обслуживающего персонала, ту увезли в поликлинику, я предложила заплатить за все, но директор попросил меня не беспокоиться и сказал: «Да нет, что вы, мадам Биркин, все под контролем, девочка просто испугалась, все необходимое уже сделано». Мы с Дорой сбежали из отеля «Нормандия», а Габриэль между тем заметила двусмысленное выражение на лице бармена. Сама я была в таком замешательстве, что не смела ни на кого глаз поднять. Мы отправились к Энди и провели у него великолепный вечер, слишком налегая на портвейн. После мы с Беном чудно прогулялись в полночь по кладбищу, заблудились, ориентировались по звездам. Было так весело! Затем Эрик приехал за нами и отвез в отель, меня и Габриэль, но без Доры. Задним числом вспоминается, что нам подали нашу настойку не в баре и что еще более странно: человек, что принес нам завтрак, отказывался заходить в наш номер. Шум о кусачей собаке распространился по отелю… Менеджер по персоналу позвонил и сказал, что бармен желает подняться к нам, я была в панике: а вдруг он потребует, чтобы Дору усыпили! Но дело было в другом: девочке наложили швы, целых пять! Я в ужасе попросила разрешения навестить ее, мне дали подписать рецепт ветеринара и паспорт Доры, нам надлежало немедленно отправляться к ветеринару и проверить, нет ли у Доры бешенства, хотя все прививки были сделаны. Прибыли Энди и Эрик, мы все находились в моем номере, когда еще раз послышалось: тук-тук-тук, это пришли бармен с девочкой, у нее смелое и милое личико, она показала мне свою забинтованную щиколотку, и мне стало плохо, я спросила, останутся ли шрамы, но она просила не беспокоиться. Энди отдал ей цветы, которые были куплены для него, – неплохая мысль, хотя и попахивает взяткой, – ну да ладно… Последняя ночь в отеле «Нормандия», суп, отвратительное обслуживание в номерах, затем поход к ветеринару, который знал Дору, очень милому человеку. Далее прогулка с намордником и на поводке: ее нельзя оставлять рядом с детьми. Видимо, нападать заложено в ее натуре; можно отвести ее к психиатру или дрессировщику, поскольку она не знает своего места – если она приходит поздороваться со мной, я непременно должна отреагировать, иначе она будет дуться, ласкать ее я могу, но только когда сама этого захочу, а не когда она этого требует, кроме того, и речи нет о том, чтобы она ела с нашего стола и спала со мной в постели, я не должна испытывать чувства вины, покидая ее; еще она должна ждать, когда я сама с ней поздороваюсь, словом, решаю я, а не она. Господи, придется воспитывать и ее, и себя! Я спала с Беном, потом мы уехали, опоздали на поезд, взяли такси до Руана и приехали в Париж вовремя, чтобы сесть на самолет до Сан-Паулу.
Сан-Паулу промелькнул как сон. Милые люди, граффити на стенах, дети и запыленные телевизоры, хлеб на закваске и объятия. Девушка, которая мыла мне голову, поцеловала меня в пальцы ног, в кисти рук, в голову. В Сан-Паулу точно такой же бассейн, как тот, вокруг которого мы с Тигром дрались, такой же и в посольстве Франции, где мы проводили ночь, – я на полу ванной…
На вчерашнем концерте присутствовали все кинематографисты, в том числе Оливейра, которому девяносто пять лет, легкий, интересный, он сидел в первом ряду, вау! – я была горда, он видел нас, снимавшихся во французских фильмах, зал был полон до отказа, как и на показе «Доктора Рея», фильма Энди, во время демонстрации которого не смолкал смех. Я вся переполнена нежностью, полученной от этих людей и тех, кто с ними. Японцы – сборщики кофе, чернокожие, индийцы, белые, мне никогда не забыть Бразилию, у меня осталась записочка Оливейры, адресованная Пикколи: «Always beautiful… Find the money»[292]. Какой клоун! Его элегантная бывшая жена сказала: «Вы такая печальная! Желаю вам счастья». Оливейра забыл обо всем и влепил мне поцелуй в губы!
