Post-scriptum (1982-2013) полностью

Все это было вчера вечером, теперь предстоит еще семь часов перелета, «Человек-паук» –2 и Том Хэнкс. Сладкая компания. Азиз всегда улыбается, Шлюзман вернулся в Париж, его мама больна, бедняга. Летим через Майами. Оставили Азиза и Джамеля на паспортном контроле в аэропорту Майами: так неприятно все это для них, но и для меня, и для Кристофа. Что касается Азиза, я видела, как они подошли и сказали нам: «Двигайтесь», мы прождали с Фаузи почти час, выглядывая Азиза, в какой-то момент он исчез, его увели куда-то, но у него есть разрешение на работу, которое мы вручили единственной приятной девушке. Наш самолет запаздывал, мы долго ждали их, но все же взлетели без них. Надеемся, Азиз и Джамель отделаются легким испугом, как было в последний раз в Нью-Йорке, и вовремя поспеют на шоу. Какой кошмар! Анхель был обескуражен, он испанец и нашел ответственное лицо, которое говорило по-испански, но это ответственное лицо отказалось говорить по-испански, this is the U S of A[293], и точка!

На наших посадочных талонах стояло SSS (Special Security Search), я заметила это, а поскольку прошло всего года два или три после трагедии башен-близнецов, таможенники нервничали. «Арабеска», как следует из названия, исполнялась мною под аккомпанемент арабских музыкантов.

Не было произнесено ни одного приятного слова, они были жесткими, как умеют быть американцы с детьми. Бедный Азиз, он по-прежнему находится в этом ужасном отделе, куда его увели, а я с Джамелем, Фредом, Анхелем и Стефаном[294] лечу в Филадельфию; следующий самолет будет в 8 утра. Кристоф уснул, нас очень грубо расспрашивали, мы говорили по-французски. «Что вы только что сказали?» Приходилось прибегать к услугам переводчика. Кем вам приходится Кристоф? Вы женаты? Нет визы? Кристоф назвался «ассистентом». Все было настолько неприятно! Если вы марокканец, да еще с темной кожей, ваше дело труба!

Мне было так стыдно за то, что я белая, что я из Великобритании, перед Азизом, который махал нам, стоя за стеклянными дверьми. Его разлучили с нами, а затем увели куда-то. А один из этих прокричал: «Out! Out of America!»[295] С Джамелем та же история, а Фаузи вообще раздели, разорвали его одежду, чемодан Анхеля сломали, взяли у него отпечатки пальцев, задавали вопросы, фотографировали, при том что с визами и разрешением на работу все было в порядке. Это ужасно. И все же моя небольшая труппа не обозлилась, они нагнали нас сегодня утром, я чувствовала себя отлично. Азиз понимает, что его невезение в том, что он марокканец, он против терроризма, он со всем согласен, он чуть не плакал от страха, что не сможет быть с нами, просил Аллаха, чтобы все было нормально и концерт состоялся. Я пригласила их на обед, но Азиз отказался; я узнала, что его отец в Касабланке заболел, и мы купили ему билет домой на мои накопившиеся мили. Люди, работающие в театре, очень приятные, они все понимают, они сказали, что кубинский артист со швейцарским паспортом вообще не имел права на въезд в США, потому тот тип на таможне к нему и прицепился. «Вы были в Италии, вы кубинец, у вас швейцарский паспорт, – все, вон из страны!»

Филадельфия

Концерт прошел удачно, мои истории о том, как Азиз и Джамель были задержаны в Майами, вызвали особенно много аплодисментов. Я сказала, что таможенники хотели оставить их у себя – смех, потом шквал аплодисментов, когда я сказала, что Филадельфии повезло: все в сборе. Здесь их принимали с распростертыми объятиями. Это было так же приятно, как и милые послания от Эндрю, Габ, Линды, Энди; я показала их всем, кого это касалось, я была горда.

Годовщина смерти Анно, мы с Эндрю обменялись имейлами, потому как в моем шоу на протяжении десяти лет я читаю стихотворение Анно «У реки», в котором он пишет о матери.

Эндрю прислал мне сообщение: «Три года назад я был в этой комнате в Уэльсе, мы говорили о путешествии, о том, что быть или не быть – это важный вопрос, а затем Анно произнес: «Быть или не быть должно быть ответом».

Дорогая Би, «thank you for pains and concerns that have made me more unhappy but kind»[296]. Анно был прав.

Нью-Йорк