Как и следовало ожидать, Том отдалялся все больше. Окончив университет в Центральной Англии, он стал работать в социальной сфере. Свою первую должность он получил в одном из тех старых индустриальных городков, о которых когда-то трубили все газеты и которые теперь пришли в полный упадок. Матери-одиночки, отщепенцы и одичавшие дети без моральных устоев.
После Сент-Катберта Том постоянно брался за неблагодарную работу. А теперь наступила кульминация: он решил подвергнуть себя последнему – самому главному – испытанию и признаться. И это в тот момент, когда у Джейкоба наконец все наладилось, и он собирается жениться! Она никогда не вмешивалась; она позволяла ему совершать свои ошибки и наступать на собственные грабли, но эта его идея… в конце концов, полетит ведь не только его голова. Не он один тут виноват.
Если Том заговорит, их семья будет разрушена навсегда. Она должна это предотвратить – любой ценой. Только через ее труп.
– Ну что, твой редактор оценил, насколько ты уже продвинулась? – спросил Мэтт, проверяя ее.
– Я еще ничего не показывала. Я же обещала, помнишь?
В трубку бесцеремонно ворвался детский плач.
– Я не могу долго говорить, Алекс. Я тут присматриваю за Эвой, пока Джейн спит.
Алекс молчала. Пауза затягивалась; сглотнув комок в горле, она постаралась отогнать образ Мэтта, заботливо глядящего в крошечное личико младенца. Она бы наверняка увидела в нем знакомые черты. Если бы можно было сейчас выпить вечернюю порцию и не пустить при этом под откос весь план! Она подсунула под себя свободную руку, словно та могла самостоятельно побежать на кухню и открыть бутылку.
– Извини, я постараюсь побыстрее. Дело в том, что меня мучают подозрения насчет брата Джейкоба, Тома. Он все время как-то в тени остается, с какой стороны ни взгляни. В переносном смысле. Они с Эми, естественно, были знакомы. Сейчас Том ведет затворническую жизнь и работает с проблемными детьми.
– Ясно. Но быть затворником пока не противозаконно. Иначе у нас бы работа встала. У него есть алиби?
– Не знаю. Я знаю только, что Джейкоб с мамой были вместе где-то вне дома, а отец работал сверхурочно в Лондоне. Так что, полагаю, Том на несколько часов был предоставлен самому себе.
– У нас нет оснований это утверждать. Он мог пойти к приятелю, мог играть в футбол, да мало ли что.
– Это понятно, – резко бросила она, не успев себя остановить.
– Слушай, мне уже пора. Что ты хотела-то?
– Да, извини. Есть еще кое-что. Может, это просто совпадение, но эденбриджского извращенца зовут так же, как и отца Джейкоба и Тома. Грэхем.
– Если здесь замешан Том, то с его стороны это большой прокол. Очевидно ведь, что он, как брат, будет под подозрением.
– Но ему тогда было всего тринадцать. Он либо только-только начал, либо вообще был у кого-то на подхвате. Может, это его отец все организовал.
– Судя по описанию, этому так называемому Грэхему было от пятнадцати до тридцати пяти. Многие ли перепутают тринадцатилетнего мальчика с пятнадцатишестнадцатилетним подростком? А что касается отца, то это уже совсем натяжка.
– Вообще Джейк довольно крупный. Высоченный. Наверно, и брат его такой же. Насколько была пьяна эта девушка – как, ты сказал, ее зовут?
– Хорошо придумала.
– Ладно. Но ты говорил, что она была никакая. Могла ли она в таком состоянии адекватно определить чей-то возраст?
– Ну, если идти по этому пути… Могла ли она вообще адекватно определить хоть что-нибудь?
– Вот в том-то и проблема! Мы точно не знаем, что правда, а что ей спьяну показалось. Если бы я с ней поговорила…
– Это исключено.
– Если бы я показала ей фото Тома, мы бы с этим вопросом разобрались раз и навсегда.
– Алекс, я не имею права сообщать тебе какую-либо информацию о ней. Мало того что данные давно устарели, так она еще и жила в приюте Барнардо[9], поэтому сейчас ее там уже точно нет.
– В приюте? То бишь в детском доме?
– Вот черт! Это нельзя было рассказывать… Я настолько вымотался, что уже не понимаю, что я говорю. Надеюсь, ты этим не воспользуешься.
– Да не собираюсь я этим пользоваться, ты что вообще!
– Извини, Алекс, но я не могу дать тебе о ней никаких сведений. Не имею права.
– Мэтт, это случается сплошь и рядом. Все газеты держатся на источниках в полиции. Если бы ты сливал информацию за деньги, это было бы серьезно. Но я прошу только имя, одно имя. Подумай об этом, пожалуйста.
– Тут не о чем думать. Моей дочке всего три дня. Я не могу рисковать работой; ставки слишком высоки.
– Вот именно, подумай о своей маленькой дочке, Мэтт. Подумай о том, что эта девушка тоже была чьей-то маленькой дочкой. И Эми тоже – для Боба и Джо.
– Не смей.
– Только имя, Мэтт, больше ничего. Я ведь местная, так? Я могу сказать, что до меня дошли слухи. Или что я знаю кого-то из этого детского дома. Она же наверняка рассказала кому-нибудь о том, что случилось.
– Черт, Алекс, я не знаю. Ничего не знаю. Я не могу сейчас собраться с мыслями. Мне пора.
