– Ты никогда ничего не знаешь, Джейкоб. Никогда не можешь нормально ответить. Это гребаное… я даже не знаю, как это назвать… эта гребаная сказочка, которую ты сочинил – или она сочинила? – Фиона сверкнула глазами на Алекс. – Эта сказочка не выдерживает никакой критики. Пожалуйста, Джейкоб, скажи мне правду. Прошу тебя.
– Джейкоб, можно ведь показать ей правду, – сказала Алекс.
– То есть Эми? – У Джейкоба дернулось лицо.
– Ну да, а почему нет?
– Не знаю, насколько это удачная идея, – заговорил он после секундного размышления, с сомнением качая головой, – но ты сама можешь прийти в палату и посмотреть на Эми, Фиона.
Глаза Фионы округлились.
– Да вы оба шизанулись, я смотрю! – Она, слегка охнув, поднялась. – Я ухожу. У меня нет времени на эту херню.
– Фи, прости. – Джейкоб тоже неуклюже встал со стула. – Мне правда очень жаль, что так получилось.
– Мне пора.
– Дай я тебя хотя бы провожу?
– Нет! – отрезала Фиона. – Просто… – она прерывисто вдохнула, – просто пусти меня, Джейкоб!
Они с Джейкобом смотрели, как Фиона сердито пробирается между столиками к выходу. Потом дверь за ней захлопнулась.
Сью ступила на деревянный настил веранды и тихо прикрыла за собой дверь. Легкий летний ветерок шевелил мех на ее тапочках. Отвратительная привычка. Она думала это каждый раз. Закрыв глаза, она с наслаждением слушала едва различимое потрескивание занимавшегося табака. Теплый сладкий дым побежал по сигарете, скользнул между губами и проник глубоко в легкие.
Она хотела надеяться, что ее мальчики во взрослом возрасте не пристрастились к этой мерзости. И из кожи вон лезла, чтобы скрыть от них свою привычку. Ей случалось заставать за этим занятием лишь Томаса, хотя она не сомневалась: Саймон тоже баловался курением, просто хорошо умел это скрывать. А вот насчет Джейкоба нельзя было сказать ничего определенного. Он всегда так яростно старался все делать правильно.
Томасу было пятнадцать, когда она его застукала. Он был прекрасным ребенком. Позитивным, легким, веселым. Но только до Сент-Катберта. Поступив в эту школу, он сразу стал чернее тучи. Внезапно начал возмущаться и страдать по поводу всего, что казалось ему несправедливым. Чувствовал свою вину за то, что у них есть дорогие хорошие вещи, и даже объявил себя вегетарианцем, но этому она быстро положила конец. Он чах на глазах.
Том носил футболки с наивными политическими лозунгами. Часами просиживал в своей комнате и слушал странные группы с названиями вроде The Manic Street Preachers. Однажды вечером ее терпение иссякло – из-за отвратительной музыки, льющейся сверху, не слышно было «Коронейшн-стрит», и тогда она взбежала по лестнице и резко к нему постучалась. Не получив ответа, вошла и при виде пустой комнаты решила было, что он удрал и для прикрытия оставил музыку. Не очень-то хороший поступок. Потом в глаза бросились мотающиеся занавески и распахнутое окно. Она подошла ближе – и вдруг увидела силуэт сына, который, сгорбившись, сидел снаружи на скате крыши. От неожиданности она вскрикнула, в испуге Том резко обернулся; в уголке рта у него раскачивалась самокрутка.
Затушив сигарету о черепичную крышу, он залез обратно в окно и стоял перед ней с опущенной головой. Волосы свешивались на лицо, закрывая глаза.
– Наверное, надо посадить меня под домашний арест, мам, – сказал он.
– Но ты все равно никуда не ходишь, Томас. Какой от этого толк?
– По-моему, я это заслужил, – ответил сын и грустно опустился на свою узкую постель.
Она вышла, не сказав больше ни слова. С тех пор ей ни разу не случалось заставать его с сигаретой – да, впрочем, она к этому и не стремилась.
Во всем была виновата эта проклятая школа. Но нельзя же было снова дергать Тома и отправлять в другое место! В итоге ей пришлось горько сожалеть о своем решении: за три года в Сент-Катберте от сына осталась одна тень. Беззаботный, веселый мальчик превратился в нервное, страдающее от комплекса вины создание. Стал одержим темной стороной жизни и с маниакальным упорством везде выискивал грязь и пытался отмыть ее. Том ступил на путь, который уводил его от нее все дальше и дальше.
Программу «A-levels» Том решил проходить в колледже. Зная, как он ненавидит школу, Сью не удивилась, однако настоящим сюрпризом – точнее, ужасным шоком – стало его непреклонное желание пойти в колледж в каком-то нищем районе Лондона. Боже. Какая-то омерзительная потребность лезть на рожон перед теми, кому меньше повезло в жизни. Перед людьми неблагонадежными и явно ниже его в моральном отношении.
Поначалу он мотался на поезде – час туда, час обратно, а через несколько месяцев перевез вещи в комнату в съемной квартире в безобразнейшем квартале Нью-Кросса. Тащил все на себе, отказавшись от помощи родителей. А чтобы оплатить аренду, по вечерам раскладывал продукты в магазине.
