– Они сказали, я могу попросить вызвать женщину, но это займет несколько часов. И я решила, что обойдусь.
– Тебя осмотрел врач?
– Нет. Они сказали, что смысла нет. Потому что я приняла ванну, а он пользовался презервативом.
Алекс покачала головой, вспоминая дискуссии, которые они с Мэттом вели за ужином в дорогих ресторанах. Он всегда защищал свои ненаглядные органы и превозносил коллег за силу характера и моральную устойчивость. А она, потягивая вино по двенадцать фунтов за бокал, возражала. К концу трапезы они уже обычно смеялись над чем-то другим.
– Прошло уже больше пятнадцати лет, – медленно произнесла Каролина, – и кое-что помнится настолько смутно, что даже сложно понять, было это или я додумала. Я не могу сказать, сколько часов провела в ванне или в какой день недели это случилось. Не могу восстановить точную последовательность событий и какие-то подробности насчет
– Слушай, как ты думаешь – если я покажу тебе фотографии, ты сможешь его узнать?
В глазах Каролины заметался ужас, словно ей сказали, что он стоит за дверью.
– Смогу. Я однозначно его узнаю. Я столько лет старалась его забыть, но не получалось… Погоди, так ты что, знаешь, кто это?!
– Нет, я точно не знаю, просто у меня есть одно подозрение. На самом деле он, может, и ни при чем. Извини за качество, я снимала в жуткой спешке.
– Кто он такой? Тебе известно, делал ли он потом что-то подобное? Это тот самый, который напал на ту девочку?
– Не знаю, он просто привлек мое внимание на очередном этапе расследования. Честно говоря, я даже почти надеюсь, что это не он. Ну что, я показываю?
– Давай.
Алекс потянулась за телефоном – Каролина чуть отклонилась, давая ей место, – и, открыв галерею, отыскала ту кучу фотографий, которую наснимала не глядя в гостиной у Грэхема и Сью.
– Я дико торопилась, поэтому многие, наверно, смазались. Но я не стала ничего удалять – мало ли, вдруг там что-нибудь полезное. Смотри их, сколько тебе нужно. И скажи, если кого-то узнаешь. Не хочу подсказывать каким бы то ни было образом.
Каролина листала список трясущимися руками и, прищурившись, вглядывалась в каждую фотографию. Часть была засвечена из-за отразившейся от рамки вспышки.
На последнем снимке ее глаза расширились от ужаса. Вздрогнув, Каролина вскочила с дивана, не выпуская из рук телефон.
– Это он! – повторяла она, показывая на экран. – Боже, это он!
Ну вот. Теперь я знаю, как заканчивается сон. На самом деле я ждала чего-то в этом роде: предыдущие – предварительные – показы служили зловещим предзнаменованием. Но мне все равно было жутко.
Я смотрела на действие со стороны. Словно все происходило с кем-то другим, как в фильме ужасов. Кричала: «Беги!» или: «Нет!» Но мой голос отскакивал назад, точно натыкаясь на стеклянный экран. Сколько я ни кричала, это ничего не меняло.
Теперь этот кошмар вцепился в меня клещом. Я не могу смахнуть его, как сделала бы с обычным сном. Но, может, просто еще рано? Может, я должна посмотреть ему в лицо? Проблема в том, что одной мне слишком страшно, а помощи попросить не у кого.
– Он красавчик. Так бы и съела его, – сонно пробормотала Фиона.
Джейкоб держал новорожденного сына затаив дыхание – словно тонкое кружево, которое могло расплестись в любой момент.
– Не думал, что такой кроха может быть таким красивым, – ответил он, и на глаза снова навернулись слезы.
– И таким прожорливым! – Фиона закрыла глаза и утонула головой в больничной подушке.
Он улыбнулся и принялся обводить пальцем круглые розовые щечки сына, поглядывая при этом на жену. Никогда еще он не видел, чтобы кто-то так храбро себя вел. Он любил Фиону и ценил ее, но не знал, какая она сильная. Не знал, пока она у него на глазах не произвела на свет ребенка – почти беззвучно, издав лишь низкий, похожий на звериное рычание стон.
Маленький кулачок обхватил его мизинец, и Джейкоб почувствовал, что его словно выдернули из прошлого и прочно зацепили в настоящем.
– С ума сойти, сколько раз ты уже был в этой больнице, – вдруг произнесла Фиона. – Если бы ты мне только рассказал! Ведь я бы все поняла. Обязательно поняла бы.
– Я не мог так рисковать. Я боялся потерять тебя, – ответил он и поцеловал голубой вязаный чепчик, то и дело съезжавший сыну на глаза, которые уже закрывались.
– Наверно, это прозвучит глупо, – продолжал он, когда ребенок снова заснул, – но чем сильнее я в тебя влюблялся, тем больше чувствовал себя виноватым. Потому что я вроде бы как оправился и жил дальше, а она не могла, причем не по своей вине.
– Ты ее еще любишь?
