– Первая любовь не забывается, – ответил он, осторожно подбирая слова. – Но я ведь любил ее совсем не так, как тебя. Это совершенно другое. Мы были дети. Я просто не смог вовремя остановиться и к тому же зациклился на том, что у нее никого, кроме меня, не осталось.
– Я не могу продолжать делить тебя с кем-то, как раньше. Только не теперь, Джей.
– Я понимаю. И сам этого не хочу. Я хочу быть только с тобой и этим парнем. Я без него даже в туалет не пойду!
Фиона улыбнулась.
– Я не говорю, чтобы ты вообще перестал ее навещать, – ответила она, – но ходи к ней… ну, не знаю… так, иногда. Что думаешь? Получится?
– Я думаю, что уже давно должен был с этим разобраться.
– Слушай, – она приподнялась на локте, – раз уж ты все равно в больнице… Ребенок спит – и недолго он еще будет так помногу спать, так почему бы тебе не сходить к Эми и не сообщить ей новости, пока есть время? Расскажи ей про ребенка; объясни, что теперь все немного изменится. Что ты будешь приходить нечасто – ну, к примеру, раз в полгода.
– Ну, не знаю, Фи. Мне кажется, я должен порвать с этим раз и навсегда. Алекс ее регулярно навещает. Пытается добиться справедливости. Я ей тут уже ничем не помогу, так что можно оставить Эми на ее попечении. Эми на самом деле во мне не нуждается, а вот вы – да.
Он положил младенца в прозрачную кроватку рядом с постелью Фионы. В груди поднялась волна невыносимой нежности. Он прижал свои губы к губам Фионы и целовал ее долго, как не делал уже много месяцев или даже лет.
– Я ужасно тебя люблю, – сказал он.
– Мы тебя тоже, – ответила она в полусне.
В поезде она набрала номер Мэтта. «Возьми трубку, возьми трубку, возьми трубку», – мысленно внушала она, слушая длинные гудки.
Мэтт почти не удивился ее звонку.
– Я виделась с Каролиной! – возбужденно заговорила она.
– Алекс! – шикнул он. – Поаккуратней с этим именем. – Да ты только послушай, Мэтт! Я знаю, кто это сделал! Абсолютно точно!
– Опять интуиция?
– Нет! На этот раз железно. И я уверена, что на Каролину и Эми напал один и тот же человек. Каролина согласна опознать его – но только в том случае, если дело будешь вести ты. С местной полицией она больше связываться не хочет. Я убедила ее, что тебе можно доверять.
На том конце провода щелкнул дверной замок. Послышались звуки улицы.
– Ладно, – сказал Мэтт. – Рассказывай.
Завтра Мэтт заберет дело Каролины и приедет в Танбридж-Уэллс. А теперь нужно найти Джейкоба и предупредить его, пока это не сделал кто-нибудь другой.
Она звонила ему на мобильник шесть раз и оставила три сообщения, но ответа так и не получила.
Он должен быть там, больше негде. Алекс села в машину, оставленную на станционной парковке, и, не обращая внимания на знаки ограничения скорости, помчалась в больницу.
Джейкоб несся вверх через ступеньку, торопясь в «Голубую лагуну». Сердце гнало адреналин через неокрепшую ногу. Он миновал то место, где упал месяц назад, и помчался еще быстрее.
Шторки в боксе у Эми были закрыты. Стойка регистратуры пустовала, где-то в глубине бубнило радио. Играла старая попса: No Doubt или что-то в таком роде. Он не знал, должно ли ему такое нравиться, а Эми подсказать не могла.
Остановившись перед плотно закрытой дверью сестринской, он уже собрался постучать, как вдруг в просвете между шторкой и полом в боксе Эми заметил черные мужские ботинки и кусочек черных брюк. Сердце екнуло, в глазах поплыл туман – похоже, отцовство уже успело вытянуть из него все силы.
Он кашлянул, но внутри все было тихо. Снова взглянул на черные ноги в просвете. Медсестры и санитары никогда не носят черное, понял он. У них разноцветная униформа. Вдруг ботинки быстро придвинулись к изголовью кровати, и Джейкоб почти машинально шагнул вперед и отдернул шторку. Темноволосый мужчина низко нагнулся над Эми, упираясь руками в подушку по бокам от ее головы.
Я все прокручиваю в голове свой сон, и тут в него врывается знакомый голос.
Низкий и глубокий – точно не мальчишеский, но при этом очень мягкий для мужчины. Поначалу я не разбираю, что он говорит; я даже хочу крикнуть: «Эй, сделай глубокий вдох, убери изо рта эту кашу!» – но у меня не получается. Приходится напрягаться изо всех сил, чтобы отсечь посторонние шумы на заднем фоне – все эти посвистывания и попискивания, на которые я раньше не обращала внимания.
Музыка звучит со всех сторон. Незнакомая песня. Ее текст переплетается с тем, что говорит мужчина, и заглушает мои собственные мысли.
Наконец мне удается немного сфокусироваться на его словах. Похоже, я пропустила самое важное: тот кусок, где объяснялось, о чем вообще речь.
– Я должен был вмешаться, – слышу я. – Нельзя было позволять, чтобы все зашло так далеко. Ты меня слышишь? – вдруг спрашивает он встревоженно, хоть и шепотом. – Я ведь даже не знаю, слышишь ли ты меня…
Кто же это? Никак не могу сообразить.
