География пограничного контроля в то же время является географией насилия и унижений, где «человеческое» подвергается постоянным испытаниям, обработке и пересмотру. Смерть на границе часто анонимна, в особенности (хотя и не только) на море. Даже если у тел есть имена, здесь главенствует образ неразличимой массы мертвых тел, пребывающих за порогом любой индивидуальности. Эта мысль красной нитью проходит через одну из самых сильных художественных работ, посвященных Лампедузе, – короткометражный фильм «Асмат – Номи» режиссера Дагмави Иимера (2014), в котором жертвы кораблекрушения 3 октября 2013 г. перечислены поименно, одна за другой.
Границы и контроль перемещений оказались в центре внимания гуманитарных акций как авторитетных гуманитарных организаций вроде УВКБ, так и НПО и прочих разнородных акторов. Переплетение гуманитарных логик с соображениями «безопасности» и экономической оценки «человеческого капитала» перемещающихся людей является определяющей характеристикой многих возникающих пограничных и миграционных режимов. В этом ассамбляже правительственных рациональностей, который невозможно адекватно постичь, сосредоточившись на «исключении», национальные государства продолжают оставаться значимыми игроками. Однако в то же время они вынуждены постоянно договариваться о своем суверенитете с органами международного правопорядка и глобальными игроками вроде Международной организации по проблемам миграции. «Биополитика» (понимаемая как попытка остановить, избирательно отфильтровать и перенаправить человеческие потоки) здесь структурно связана с «некрополитикой» кораблекрушений, утоплений и смертей от удушья в грузовиках. Гендерная, классовая и расовая принадлежность, «навыки», культура и религия постоянно оказываются ставкой в этом сочленении био- и некрополитики, сходящемся на фигуре человека, производя внутри нее новые иерархии и границы.
Пограничные зоны вроде той, что окружает Лампедузу, создают условия для деятельности различных игроков, которым это объявление пересечения границ незаконным предоставляет возможность заняться бизнесом. Зачастую ответственность за бесчеловечное обращение с мигрантами и беженцами, а также за их смерть возлагают на «торговцев людьми» и «контрабандистов». По отношению к их действиям употребляются термины «работорговля» и «кабальный договор». Однако обычно не упоминается, что условия, в которых эти игроки действуют, созданы не ими, но политическими решениями и действием особых режимов пересечения границы и миграции. И, что не менее важно, сравнение с перевозкой невольников стирает принципиальную разницу – а именно то, что мигранты и беженцы в большинстве случаев
Помимо того что пограничные зоны – это зоны контроля и отбора, насилия, смерти и унижения, они также являются местом сопротивления, где элементарная попытка обрести свободу наталкивается на машину надзора, базирующуюся на императивах безопасности, экономической оценки и гуманитарного управления мобильностью. География пограничного контроля часто подвергается испытаниям мощью и динамикой массовой миграции. Во время европейского «кризиса» летом 2015 г. важное место Лампедузы в этой географии само по себе было поставлено под вопрос и вытеснено открытием новых миграционных путей (в основном через греческие острова и Западные Балканы). Мы столкнулись с многократным увеличением мест, быстро ставших символами конфликтов и напряженности, связанных с миграцией, – от греческого острова Кос до Венгрии, чье правительство выстроило стену на границе с Сербией, – и это всего лишь два подобных примера.
Уже после массового наплыва тысяч тунисцев вследствие свержения режима Бен Али в 2011 г. их дальнейшее движение через Европу было связано с чем-то вроде «путешествия» имени Лампедузы в самый центр Европы. «Землячество тунисцев с Лампедузы в Париже» незаконно заняло пустующий дом, а «Лампедуза в Гамбурге» и «Лампедуза в Берлине» стали названиями важных кампаний и борьбы мигрантов в Германии. Все это предвосхитило события лета 2015 г., когда напряженность и конфликты, которые пограничный режим (и его «спектакль») должен был предположительно сдерживать и координировать на периферии Европы, проникли в самый ее центр благодаря упорству мигрантов, неустанной деятельности поддерживающих их активистов и сильному движению солидарности в «общественном мнении» ряда европейских стран.
