Постчеловек: глоссарий полностью

Тем не менее, чтобы выполнить это этическое обещание, феминистский материализм должен сопротивляться инструментализации на всех уровнях; мы должны сохранять упорство в нашем нежелании свести эти материи к их потребительной стоимости для мыслителя. Это подразумевает отказ относиться к этим проблемам как к всего лишь подкормке для наших интеллектуальных продуктов или использовать материю в качестве метафоры, концепта или вычурного образа. Даже (или особенно) тогда, когда мы призываем не-человеческую материю помочь нам зажечь наш теоретический, творческий огонь, «мы должны найти другое отношение к природе» – или не-человеческой материи в более широком смысле – «помимо овеществления, обладания, присвоения и ностальгии» (Haraway, 2008: 126). Мы должны настаивать на том, что материя во всех ее нечеловеческих и более-чем-человеческих обличьях является не просто «со-трудником», выполняющим всю тяжелую работу, практически ничего не получая взамен (Neimanis, 2012). Таким образом, речь идет не просто об этике «вообще», извлекаемой из этих материй, но об этике, которая должна быть прямо направлена именно на те материи, вместе с которыми мы «мыслим». «Мышление вместе» в феминистском контексте должно оставаться приверженным этому «вместе» даже после того, как закончена тяжелая мыслительная работа. Эти материи дают нам интуиции, теории (публикации, рабочие места, средства к существованию), но что мы отдаем взамен? Как мы их чтим за эти дары? Признание этики, заложенной в феминистском материальном повороте, есть также и провокация.

Это «мышление вместе с материей» само по себе не ново. Оно объединяет как возможное прошлое, так и потенциальное будущее; оно собирает не только феминистских авторов из различных областей исследования, но и действует трансверсально, разворачиваясь как назад, так и вперед, и привлекает интеллектуалов из разных (нелинейных) времен. Возможно, мы только недавно обратили внимание на материальность феминизма как такового. Другими словами: феминизм никогда не был нематериальным.

См. также: Нео/новый материализм; Постгуманистическая критическая теория; Постдисциплинарность; Феминистская постгуманитаристика.

Медиа – это вряд ли только медиа. Более того, природа – это не просто природа, она встроена в культурное понимание жизни. Это не значит, что природа – если использовать это сокращение для обозначения биосферы, гидросферы, геосферы, а также атмосферы – является всего лишь репрезентацией или определяется культурными значениями. Это просто указывает на то, что природа и животные были поняты и операционализированы в качестве ресурса (как утверждали Мартин Хайдеггер и другие, в том числе Braidotti, 2006a: 98), с помощью техно-научных рамок, которые описывают их с помощью их химического состава, и других видов аналитики. Этим не исчерпывается интенсивность природы как живого образования (Braidotti, 2006a; Parikka, 2014), но это, безусловно, заставляет нас рассматривать ее как часть цикла обратной связи, который включает в себя гораздо больше, чем просто природу. Следовательно, говорить о медиаприродах, термине, который является полезным неологизмом, – это попытка понять интенсивное со-определение и совместное возникновение двух сфер: природной динамики и медиакультурной эпистемологии, онто-эпистемологической ситуации, которая определяет наш технологический модерн. Средства массовой информации включены в природу и существуют в ней таким образом, что любой разговор об окружающей среде разрастается до виртуальной экологии «социальных, политических, этических и эстетических измерений» (Braidotti, 2006a: 123; см. также Guattari, 2000 и Fuller, 2005).