Медиаприроды – это концепция, которая обязана своим существованием представлению Донны Харауэй о природокультурах. Это ключевой термин, который фигурирует во многих примерах и обсуждениях видов-компаньонов у Харауэй. Этот концепт ставит под сомнение границу между природой и культурой и в целом обращается к проблемным категориям, указывая на микровзаимодействия, которые определяют, например, отношения между животными и людьми. Следовательно, обращаясь к видам-компаньонам, Харауэй говорит о совместных становлениях, в которых эти два понятия взаимно подразумеваются: они симбиотичны и эмерджентны. Такие ситуативные исследования проводятся не только в целях онтологического размышления, также они служат способами обратиться к поиску «приемлемой политики и онтологии в современных жизненных мирах» (Haraway, 2003: 4). Они учат, что онтологии не просто есть, но возникают; это активные реальности, которые сопротивляются устойчивым типологиям бытия. Харауэй обращается к философии процесса А. Н. Уайтхеда и активным глагольным формам: мир сформирован прегензиями (Ibid.: 6). Эта интуиция формирует у Харауэй ее понимание мира как составленного из узелков. Здесь становится ясно, что этот концепт движим ситуативными практиками, принимающими во внимание феминистские взгляды, которые отвергают заимствованные категории. Он также имеет корни в реальности постколониальных ситуаций, служащих для Харауэй примерами. Действительно, именно работа антрополога Мэрилин Стратерн также становится важным ориентиром в мышлении за пределами дисфункционального дуализма природы или культуры. Полевые исследования Стратерн в Папуа – Новой Гвинее дополняют концепцию Харауэй, предлагая идею частичных связей, которые не определяются «ни целым, ни частями» (Ibid.: 8). Это реляционная связь, которую можно также понять на уровне молекулярных реалий, что подчеркивали Жиль Делёз и Феликс Гваттари (Deleuze, Guattari, 1987: 2010), действующих под спудом видимых, сформированных молярных идентичностей.
Природокультуры – это способ обращения к миру интраакций и совместных становлений, где значимые другие – собаки, бактерии и множество не-людей – сопровождают так называемого человека. Такого рода повестка способствует возможности мышления вне индивида (Haraway, 2008: 32–33) и другим подобным концепциям, которые ошибочно помещают предметность (в смысле Уайтхеда) в стабильность формы (например, природы). Можно было бы многое сказать о философской генеалогии такого рода рассуждений. В дополнение к уже упомянутым Уайтхеду, Делёзу и Гваттари, феминистской теории и, например, Стратерн в нее можно было бы добавить понятие индивидуации у Жильбера Симондона. Более того, с помощью радикальной антропологии можно привлечь широкий спектр альтернативной метафизики, чтобы раскрыть современное состояние мутации понимания культуры и технологий, а также мультинатурализма (см. Castro, 2015; Кастру, 2017).
Помимо собственной концептуальной мощи, природокультуры позволяют нам думать о медиаприродах, концепте, который основывается на новом материалистическом акценте на взаимосвязи материально-семиотического (Харауэй) и дискурсивно-материального (Барад) посредством особого фокуса на медиакультуре и технологии. Аналогично, поскольку медиация происходит по всему спектру материальных реальностей (Grusin, 2015; Cubitt, 2014a; Parikka, 2015), не сводимых к медиаустройствам, сами
