Постчеловек: глоссарий полностью

Образованный от metaxy («между» – слово, которое Платон использует для описания онтологической непримиримости Эроса, который был наполовину смертным, наполовину божественным)[70] и модернизма, метамодернизм может одновременно располагаться вместе с модернизмом, с постмодернизмом, а также между ними и после них. Довод заключается в том, что позиции, занятые такими людьми, как Фостер Уоллес, движением Indignados или спекулятивным реализмом, колеблются между стратегиями, которые мы часто ассоциируем с модерном, – такими как идеология, Разум и субъект, но также и Баухаус – и тактиками, связанными с постмодерном, – вроде конца метанарративов, релятивизма и эклектики. Они возвращаются к прошлым представлениям о будущности, чтобы реисторизировать постисторическое настоящее. Поэтому было бы ошибкой описывать метамодернизм просто как некритическое продолжение модернистского проекта или как огульный отказ от постмодернистских позиций. Скорее это маятник, раскачивающийся между ними. Его движения все более хаотичны, все более неконтролируемы: трагическое желание, осознанная наивность, прагматичный утопизм или в большинстве случаев правого экстремизма и толп в социальных сетях релятивизм, который также одновременно является абсолютистским, – позиция, занимая независимо от того, что является подходящим в данный момент, но с идеологической определенностью (и моральной самоуверенностью) фундаменталиста. Концепт, предложенный ван ден Аккером и мною для описания этого эпистемологического противоречия в терминах, – это «как если бы». Сравнение (как) в сочетании с условием (если бы), которое большинство ученых, и прежде всего, видимо, Ева Шапер (1964–1965), приписывают Канту, и в частности, его третьей Критике и трудам по истории, но которое применимо ко всему его творчеству: интерпретация явлений так, как если бы они были X, даже если интерпретатор понимает, что они вполне могут быть – и действительно, он должен допускать возможность того, что они являются – Y или Z. Иными словами, модернизмы, на которые реагирует постмодернизм, не обязательно, если вообще когда-либо, являются репрезентативными для всех модернизмов – в любом случае, как подразумевают более поздние работы Лиотара, они чаще ссылаются на гегелевское изъявительное наклонение, чем на второй конъюнктив у Канта. Метамодернизм, ставя вопрос, могут ли вообще наверняка закончиться история, искусство или что-либо еще, учитывая при этом, что они, возможно, всегда уже были Y или Z, демонстрирует, по-видимому с признательностью или критикой, модернизм последнего.

Хотя, как можно понять, в середине 2000-х годов, когда технологические революции, геополитическая нестабильность, финансовые кризисы и экологическое опустошение сменили направление, метамодернистская чувственность не была подпитана этими историческими толчками: определенно ускорена; предположительно, обрела устойчивость, но точно не была ими усилена. Действительно, многие практики и явления, считающиеся метамодернистскими, предшествовали этим событиям за годы или даже десятилетия, будучи в большей степени следствием индивидуальных, региональных или поколенческих импульсов, нежели чего-либо еще.

См. также: Искусство; Современное; Экопатия; Гага-феминизм.

Философия Жильбера Симондона (1924–1989) является ключевым ресурсом современного теоретизирования, ставящего под сомнение идею человека как привилегированной и автономной сущности. Предлагая совершенно новую теорию того, что составляет «индивида», он успешно бросает вызов основным принципам западной логики и метафизики, а вместе с тем и общепринятым идеям о единстве и тождестве. В то же время философия Симондона имеет неоценимую ценность как корректив к современным подходам, которые, черпая вдохновение из кибернетики и теории информации, склонны смешивать живое существо с техническим, исходя из предположения, что между людьми и другими интеллектуальными системами, такими как машины, нет существенных различий.