Фантазия о кибернетическом правительстве была опробована на уровне прототипа в экспериментах Стаффорда Бира по построению социализма, управляемого данными, в Чили 1970-х годов при Альенде (см.: Medina, 2011). Эта модель недавно возродилась, когда P2P Foundation и близкие организации, такие как Институт исследований и инноваций (L’Institut de Recherche et d’Innovation; IRI) Бернара Стиглера, начали внедрение моделей равноправного (peer-to-peer) социально-экономического производства и образования в Эквадоре. Попытка имплементировать систему контргегемонии в данном случае не удалась, прежде всего из-за трудностей с поиском общего языка. Проблема заключалась не в том, что Наоки Сакаи называет «гомолингвальным переводом», а скорее в том, чтобы изменить количественные характеристики концепта таким образом, чтобы он стал своего рода мемом, который проникает в институциональные менталитеты, заражая их[106].
Несмотря на то что движения за бесплатное программное обеспечение и свободные лицензии стали мейнстримом, они, как это ни парадоксально, остались на обочине власти стеков, также известной как капитализм платформ. Раньше мейнстрим и маргинальность были разделены. Можно было существовать в одном, но не в обоих. В почти универсальном состоянии мейнстрима без маргиналий способность аккумулировать и высвобождать силу критики отдана на откуп трагической драме (Trauerspiel) модерна. Имманентность без внешнего – это подчинение вкупе со случайным сопротивлением, которое в итоге лишь обеспечивает капитализм, управляемый данными, дополнительными записями и связанными с ними метатегами.
Несмотря на все попытки создать критическую массу альтернативных практик в эпоху антропоцена, таких как сети поставщиков экологически чистых продуктов, хипстерские экономики производителей, коворкинги, городское садоводство и возобновляемые источники энергии, сохраняется зависимость от мейнстримных архитектур, начиная с глобальной логистики и вплоть до центров обработки данных и постоянного воспроизводства международного разделения труда. И нет никаких видимых перспектив капитального ремонта либо замены этих важнейших планетарных систем. Несмотря на распространение альтернативных практик, глобальное снижение стандартов труда и уменьшение возможностей трудоустройства неотделимы от проникающей силы финансового капитализма.
Хотя возможность мыслить гегелевскую тотальность остается утопической позицией, заняв которую можно было бы преодолеть фрагментацию и рассеяние материальной жизни, вызванные политикой идентичности, цифровые архитектуры, которые операционализируют мир, все больше изымаются из рук человека. Даже такие люди, как Янис Варуфакис, те, кто наблюдал работу технократической элиты изнутри, не могут ничего предложить движению несогласных. Сетевое воображаемое не может реализоваться само собой. Почему? Потому что властвуют стеки.
Одна из возможностей – консолидированный отказ. Другая – нынешняя повестка общества Мон-Пелерин. Как знать, может региональные геополитические гиганты путинской России или Пекинского консенсуса укажут путь к восстановлению глобального будущего, способного противостоять разрушительному воздействию капитализма способами, не зависящими от инженерной техно-солюционистской логики Кремниевой долины. Но если мы не хотим придерживаться патерналистского видения, навязываемого любой геополитической элитой, которая заинтересована в глобальном перераспределении богатств и ресурсов, вопрос организации без суверенитета остается нерешенным.
Организация, нацеленная на захват власти сверху, ничего не сделает с точки зрения создания всеобщей грамматики, способной проектировать концепты, которые подвергают критике и направляют обсуждение проблем и условий так, чтобы перехватить инициативу. Когнитивный капитализм обретает силу отчасти благодаря своей связывающей способности (см. Moulier Boutang, 2011). Он может распространять и реализовывать последовательное послание внутри широкого диапазона институциональных и организационных установок. Иными словами, когнитивный капитализм обладает избирательным сродством с технологиями опосредования. Ритуалы организации необходимы для гальванизации социальности в связных, а не постоянно рассеянных формах и практиках.
