Где же те формы организации, что регенерируют коллективную уверенность, столь типичную для исторического авангарда? Могут ли новые режимы организации функционировать центробежным образом, чтобы избежать сектантства в групповой динамике? Десять лет назад мы предложили концепт организованных сетей как новой институциональной формы в ответ на «закрытые экосистемы» социальных сетей. Мы выдвинули на первый план необходимость стратегического поворота, который мог бы решить проблему устойчивости социальной организации. Аналогичные концепции вроде «платформенного кооперативизма» и многочисленные эксперименты в социальных центрах и образовательных инфраструктурах, такие как «freethought», стали яркими примерами того, как работа изобретения проявляется в виде новых организационных форм[107].
Необходима распределенная лаборатория мысли, которая сочетает в себе интеллектуальное и политическое проектирование без клиентелизма, свойственного модели мозгового центра. Нужна практика, порывающая с заблуждениями посткапиталистической экономики и всеми вытекающими из нее привилегиями. Даже формат этого словаря можно считать частью процесса каталогизации понятий, проблем и условий, экспериментирующих с организацией мысли, не предназначенной для утверждения трансцендентного. Вопрос о том, как реализовать концепты, которые организуют тотальность в виде распределенной архитектуры, играет ключевую роль в формировании автономных инфраструктур, способных противостоять монополии на решения, дарованной алгоритмическому капитализму.
См. также: Алгоритм; Алгоритмические исследования; Общее; Цифровое гражданство; Равноправные (одноранговые, пиринговые) экономики; Общество метаданных; Гиперсоциальное.
Отчуждение значит состояние чуждости, или отстраненности от чего-либо. Можно быть отчужденным от дома (изгнание), от вымышленного мира (в театре, в искусстве), от самих себя (как, например, по Марксу, существует отчуждение от нашей производительной силы, плодов творчества и труда). Отчуждение может подразумевать зависимость от силы, отличной от нас самих; когда мы становимся рыночным товаром или когда другие манипулируют нами, используя наши чувства и привязанности.
Следовательно, обычно отчуждение – это термин негативный, подразумевающий вынужденную потерю полагающегося нам владения и отстранение нас от того, кто мы есть или кем нам следует быть. Значит, может показаться, что постчеловек открыт для негативных суждений из-за отчуждения, которое он подразумевает в движении прочь от человеческого. Стать постчеловеком в союзах с растениями, животными, обществами, материалами и машинами тоже значило бы стать отчужденным. Тогда и постчеловек тоже мог бы стать местом эксплуатации, изгнания и потери.
Два смысла отчуждения показывают ответ на эту критику. Для Брехта «эффект отчуждения» в театре – это способ лишить аудиторию безусловного приятия классических театральных иллюзий. В этом случае за счет непривычного и дискомфортного создается дистанция между аудиторией и действием на сцене. Цель в этом позитивная: аудиторию нужно отстранить от сцены, чтобы потом вернуться к ней снова и с более критическим отношением к ее умолчаниям. Отчуждение – это путь к большей правде.
Для Маркса отчуждение – это отстранение не от собственности, а от сил, от наших общих возможностей трансформировать миры нашего общества в процессе совместного труда. Мы отчуждены, когда замкнуты и разделены способами производства; например, когда у нас есть доступ только к небольшой части производственного процесса или когда результат нашей работы становится лишь предметом потребления, а не чем-то общественно полезным. Мы отчуждаемся от себя, когда нас либо вынуждают, либо мы молчаливо соглашаемся стать вещью, а не актором общих интересов; например, когда мы думаем о себе в терминах цены или товарных качеств.
Согласно этим точкам зрения, отчуждение зависит от того, чем мы в действительности являемся, и от того, что мешает нам такими стать, например от капитализма и традиции. Это более тонкое понимание отчуждения переворачивает возможную критику постгуманизма как идеи или процесса, которые отчуждают. Именно идея человека отчуждает, поскольку создает у нас ложное представление о существовании. Мы не индивидуальные и не самодостаточные существа, определяемые ключевой сутью, идеалом, сознанием или телом. Мы – множественные процессы, связанные в разных формах и местах. Когда эти процессы отрицаются, когда союз с животными, зависимость от технологий или мультиагентная коалиция определяются как искажение подлинной человеческой сути, происходит отчуждение.
