Подлинное отчуждение происходит, когда мы чрезмерно придерживаемся человеческого, вопреки ассамбляжам и силам, конституирующим нас в качестве трансформационных постчеловеческих процессов. Когда отчуждение определяется в рамках бытия и собственности, мы вынуждены думать о человеческом как о статичном, то есть имеющем определенное фиксированное состояние либо неизменные свойства и характеристики. Эта мысль отчуждает сама по себе, потому что в действительности мы никогда полностью не умещаемся в рамки состояний, свойств и предикатов. Быть постчеловеком – значит стать в одно и то же время чужим множеством различных способов. Таким образом, в ответ на обвинение, что постчеловеческое неэтично, так как поощряет отчуждение, теоретики постгуманизма настаивают на возможности постчеловеческой этики, построенной на идеях коллективных экологий (MacCormack, 2012: 139).
Таким образом, отчуждение – критический концепт, полезный для постчеловеческой мысли по трем причинам. Во-первых, он делает возможной критику отчуждения, навязываемую нам в виде множества процессов ложными идеями о сути человека и его свойствах. Во-вторых, эффект отчуждения позволяет нам отслеживать влияние его позитивных разновидностей на становление постчеловеком в тех случаях, когда новые ассамбляжи и альянсы увеличивают наши силы. В-третьих, он позволяет нам обратить внимание на то, как мы по-прежнему можем попасть в его негативную, разрушительную форму, когда процесс становления заходит слишком далеко или движется слишком быстро и линия трансформации исчезает либо теряет силу, приводя нас, тем самым, к отчуждению от коллективных творческих сил.
См. также: Рационалистический ингуманизм; Постчеловеческая этика; Политические тела.
Планетарное можно рассматривать как критику ориентированной на прибыль логики глобализации. Образ «голубой планеты», в частности фотография Земли, поднимающейся над Луной, сделанная экипажем «Аполлона-8» в 1968 году, вместе с фотографией «Синий марбл», снятой четыре года спустя, впервые позволили визуально воспринять планету как единое целое. Взгляд на наш мир из космического «внешнего» стал новым этапом в человеческом самосознании. Он сработал как лакановское зеркало – одновременно фрагментарное и гармоничное, – дав осознание и единства, и конечности Земли. В то время, когда мир был расколот идеологическими разногласиями холодной войны и жил в страхе ядерной катастрофы, это изображение передавало как обнадеживающий вид гармонии, так и предчувствие грядущих экологических рисков. Ассоциациями с возвышенной, взаимосвязанной и хрупкой биосферой символизм голубой планеты противостоял утилитарной, технологической и экономической логике глобального, с которой планетарное сознание было вынуждено конкурировать с самого начала.
Стремительный рост экономической глобализации после подписания мировых торговых соглашений по окончании холодной войны стал серьезным препятствием для усилий по борьбе с изменением климата в глобальном масштабе, в то время как беспрецедентный уровень экономического роста еще больше способствовал выбросам углерода. Правовая и политическая база, введенная ВТО, гарантировала право транснациональных корпораций уходить от социального регулирования, использовать в своих интересах дешевую рабочую силу и договариваться о значительных налоговых льготах. Возникли также политические силы, успешно блокирующие шаги по выработке эффективных международных мер в ответ на глобальное потепление. Обоснование глобализации, рассматривающее Землю как ресурс, который нужно эксплуатировать на конкурентной основе для получения максимальной прибыли, можно противопоставить планетарным идеалам, выраженным в боливийском Законе Матери-Земли 2010 года, который предоставил природе равные права с людьми и определил Землю как «уникальное, неделимое, саморегулирующееся сообщество взаимосвязанных существ».
