Политика плаценты – термин, придуманный мною для описания материалистической феминистской биополитики отношений между материальным материнским телом, плацентой и плодом. Я переношу эту материнско-плацентарно-эмбриональную связь в номадическую объяснительную схему, чтобы выдвинуть аргумент в пользу того, что все вместе это сможет составить генеративный ассамбляж. Плацентарный ассамбляж поднимает ключевые вопросы реляционности, иммунности и аутоиммунности, которые наилучшим образом решаются неоматериалистической философией становления и аффирмативной этикой в рамках монистического понимания материи. Я опираюсь на работу французской феминистки-биолога Элен Руш (Rouch, 1987), которая вдохновлялась работами философа Люс Иригарей (Irigaray, 1985a, 1985b) и лакановским психоанализом. Она выдвинула предположение, что биологическая сущность плаценты состоит в том, чтобы играть роль третьей стороны, которая переопределяет отношения с иммунологической точки зрения между телом матери и другим телом, эмбрионом. Плацента делит субъекта изнутри, в недиалектическом процессе внутренних дифференциаций, утверждающих главенство «другого внутри». Тем не менее эта очень важная конфигурация не была представлена в рамках фаллогоцентрической логики.
Таким образом, я предлагаю выдвинуть плацентарную политику на первый план, но в ином теоретическом направлении. Во-первых, она поддерживает аффирмативную и неагрессивную биополитику в отличие от военной терминологии и понятий, которые привычны в научных дискуссиях по иммунологии. Процесс иммунизации обычно формулируется в терминах борьбы индивидуальных и коллективных тел за гомеостатическую устойчивость и защиту от внешних агрессивных сил. Во-вторых, этот подход к иммунологии был принят как аналогия для политики и управления. Например, работа Эспозито о биополитике (Esposito, 2008b) исследует иммунологическую политэкономию гостеприимства и вражды. Я нахожу вызывающим разочарование тот факт, что то, что изначально было политикой жизни – биополитикой, – также включавшей и переоценку политики умирания и разрешения умереть, практически исключительно сосредоточилось на танатополитике, если использовать термин Фуко (Foucault, 1977; Фуко, 1999). В современных дискуссиях этот вопрос смешивается с некрополитикой (Mbembe, 2003), то есть истреблением и вымиранием. Биополитика не должна помещать жизнь исключительно лишь в горизонт смерти, она должна также утверждать ее как порождающую силу для человеческих и не-человеческих организмов (Braidotti, 2006b). В терминах иммунологических споров это значит, что вопрос заключается не в том, что организм способен к самосохранению ценой некоторых своих слабых или больных частей, но скорее в том, что в большинстве случаев он в действительности их не атакует. И я хотела бы добавить, что именно во время беременности организм обычно не выталкивает эмбрионального другого, а скорее служит ему пристанищем и питает его.
Вулф (Wolfe, 2010) исследует этот иммунологический парадокс при помощи взятого у Деррида понятия «фармакон». Термин отсылает к процессу введения яда, чтобы присутствие того, что Нанси (Nancy, 2000) назвал бы «чужаком», было установлено уже существующей системой. Эта встреча, которая запускает инфекцию или болезнь, также создает и первую линию защиты от нее. Первая линия аутоиммунной защиты указывает на лечение или обеспечение иммунитета от той самой болезни, которая запускает формирование встречи. Аутоиммунный принцип заключается в том, что патоген, вводимый в тело в контролируемых дозах, не разрушает целостность организма, но помогает иммунной системе научиться защищать себя. Этика иммунитета у Деррида предполагает не исключение, а инкорпорацию и опосредованную замену витального/смертоносного другого.
