Постчеловек: глоссарий полностью

Во-вторых, необходимо учитывать высокий уровень технологического опосредования – как биогенетического, так и информационного, – окружающего сегодня сексуальность и репродуктивное поведение. Нынешние тела производятся сложным взаимодействием социальных и биогенетических элементов, в том числе многочисленными гормонально нагруженными, управляемыми контрацепцией, технологически опосредованными и снабженными расширениями машинами материнства (Roberts, 2016). Токсичные фармакологические аспекты современного репродуктивного поведения (Preciado, 2013) разоблачают гендерную систему как машинерию, которая в данный момент умножается, размалывается в массу, поддерживается, крошится, восстанавливается и отменяется на ежедневной основе. Как редактирование генома, так и редактирование гендера стали частью нашего словаря и наших социальных, а также технологических практик.

Из этого следует, что нам требуется больше исследований плацентарной политики и иммунологической парадигмы внутри феминистских рамок телесной неоматериалистической постгуманистической мысли. А значит, также важно заново осмыслить материнское тело. В то время как плацентарная политика предлагает новую линию мысли для биополитики и, таким образом, новую возможность критического осмысления как реляционной этики, так и репродуктивного труда, категория «постчеловека беременного» (см. Постчеловек беременный) постулирует материнское тело в качестве субъекта, предоставляющего нам отправную фигуру для критики, для переосмысления себя и для разработки и защиты иной этики, этики сексуации.

Киберфеминизм и ксенофеминизм утверждают, что материнское тело – технически являющееся женским (см. Ксенофеминизм) – не единственное. Множество технологически опосредованных практик и социально дифференцированных режимов материнства, от суррогатного до недавно одобренной семьи из трех родителей, являются результатом всепроникающего воздействия аппарата репродуктивных технологий и социально-экономических практик. Разрыв предполагаемой линейности репродуктивного процесса также вводит в действие новых акторов, от внешних доноров до внутренних практик редактирования генома, и все они зависят от технологического опосредования. Плацентарная политика признает эту сложность, в то же время выводя на передний план специфику ассамбляжа «мать – плацента – плод».

Таким образом, постгуманистическая теория субъекта возникает как эмпирический проект, нацеленный на эксперименты с тем, на что способны современные, биотехнологически опосредованные тела. Эти некоммерческие эксперименты с современной субъективностью актуализируют виртуальные возможности расширенного, реляционного «я», которое функционирует в континууме природокультуры и технологически опосредовано. Неудивительно, что этот некоммерческий экспериментальный подход к различным практикам субъективности вступает в конфликт с духом современного капитализма. Порочность этой системы и ее неоспоримый успех заключаются в переподключении потенциала экспериментов с новыми субъектными формациями к чрезмерно раздутой идее частнособственнического индивидуализма (Macpherson, 1962), подпитываемого количественным размахом потребительского выбора. Это направление в точности противоположно некоммерческим экспериментам с интенсивностью, которые я защищаю в моей теории постчеловеческого субъекта.

Неоматериалистический номадический подход позволяет нам тщательно проанализировать и переосмыслить это постчеловеческое «разорванное материнское тело», поместив «феминистичность» (см. Феминистичность) в этически ответственные рамки. Воздействие быстро прогрессирующих репродуктивных технологий на сложный материнский ассамбляж лучше всего рассматривать внутри неоматериалистической номадической философии становления, нацеленной на позитивную реляционную этику. Акцент на монизме проливает новый свет на исследования меняющихся границ между жизнью и смертью и на этические и политические последствия для постгуманистической мысли. Плацентарная политика выражает не только новую иммунологическую парадигму, но также и постгуманистическую политику утверждения жизни как радикальной имманентности.

См. также: Таблетка (постчеловеческая икона); Постчеловек беременный; Радость (этика радости); Биос; Материальные феминизмы; Феминистская постгуманитаристика; Транскорпореальность; Транс*; Феминистичность.