Однако никто из этих биополитических мыслителей никогда не принимал во внимание материнское тело и плацентарный ассамбляж, что делает труд Руш еще более значимым. Таким образом, они упускают важное измерение иммунного процесса. На мой взгляд, плацентарная политика необходима для того, чтобы понять особую форму аутоиммунной защиты, представленную ассамбляжем из матери и плаценты-эмбриона. Беременность выводит на первый план важную идею о том, что иммунная система не всегда атакует то, что было внедрено в тело. Если мы сосредоточимся на оплодотворении, созревании эмбриона и родах, вопрос сместится в другую плоскость: какие выводы мы должны сделать из того факта, что женское тело становится средой для яйца и заботится сначала о нем, затем об эмбрионе, потом о плоде и в конце концов о младенце? Плацента является действующим фактором иммунологической совместимости: она формируется в результате проникновения кровеносных сосудов материнского тела в другой тип ткани, которая соединяет эмбрион с материнским организмом, одновременно отделяя его. Она отторгается организмом как лишняя сущность примерно через 30 минут после рождения ребенка. Это не имеет ничего общего с танато- или некрополитическим дискурсом тактического изгнания пришлых элементов или агрессивного уничтожения чуждого другого. Парадигма плацентарной политики, напротив, предлагает модель генеративной реляционности.
В терминах материалистического феминизма ассамбляж матери – плаценты – плода может быть понят как состояние пацифистской кооперации и совместного созидания между организмами в особых реляционных рамках, способствующих их сосуществованию, взаимодействию и росту. Плацента выражает идею эволюции через взаимное сотрудничество. Я утверждаю, что плацента – это мощный образ (Делёз (Deleuze, 1994; Делез, 1998) назвал бы его «концептуальным персонажем») для модели взаимного созидания и сотрудничества между отдельными, но взаимосвязанными организмами, агентами и живой материей: материнской, плацентарной и фетальной. Плацентарная политика говорит о позитивных этических встречах, это изначальная форма транстелесности.
Я утверждаю, что плацента – это совершенный образ для мышления как о единстве, так и о разнообразии, о своеобразии и различии внутри монистических рамок. Она выводит на передний план номадическое различие как процесс дифференциальных модуляций, производимых организмами, которые определяют себя взаимными отношениями внутри общей материи. Развивая эту мысль, она позволяет нам переосмыслить политическое и этическое взаимодействие на основе материально обоснованного понимания формирования субъекта. Становление субъекта – это контекстно включенный и воплощенный, реляционный и этический процесс, формирующийся множеством столкновений как с человеческими, так и с не-человеческими факторами и агентами.
В вопросе концептуализации этого видения лучшими теоретическими союзниками оказываются онтологически пацифистские теоретики, вдохновленные критическим спинозизмом, такие как Делёз (Deleuze, 1988b; 1992a; Делёз, 2018; 2014). Монистическая философия позволяет нам строить теории органических процессов совместного роста, вводя сложность в центр философской мысли. В этом контексте материнско-плацентарно-эмбриональный ассамбляж может быть понят как фигурация аффирмативной реляционности и множественных становлений. Плацента функционирует как интерфейс для многочисленных частиц и компонентов, совместно поддерживающих динамический процесс формирования новых организмов. Этот живой процесс задействует сложную динамику и выражает позитивное видение жизни как объединенного усилия. Определяемая таким образом плацентарная политика выражает витальную силу множества агентов и сил, сосуществующих в этих преобразующих встречах. Таким образом, дело не только в том, что био- и танатополитические отношения существуют в континууме – в соответствии с изначальным наблюдением Фуко, – но также и в том, что они составляются из разнородных компонентных ассамбляжей. Плацентарная политика может быть полностью размещена внутри современного постгуманистического ландшафта.
Это также приводит к целому ряду последствий для современной постгуманистической феминистской политики (Braidotti, 2016a). Во-первых, зная, что современные номадические или «делимые» (dividual), дивидуальные постгуманистические субъекты конституируются в процессе взаимной спецификации и дифференциальной модуляции, мы можем определить половое различие как один из двигателей множественного различения внутри общей материи. Бинарная гендерная система – это лишь механизм для того, чтобы уловить эту сексуальную множественность, который стремится к сокращению числа и дисциплинированию бесконечных модуляций и «тысячи мелких полов» (Deleuze and Guattari, 1988: 277; Делёз, Гваттари, 2010: 350), составляющих наше виртуальное телесное и включенное в контекст, аффективное и реляционное устройство.
