Постчеловек: глоссарий полностью

Для постанимализма это означает, что мышление в терминах «видов» и качеств, приписываемых этим видам, давно отброшено. Так, постанимализм, в частности, заинтересован возродить долгую историю отношений человека с животным и животного с человеком, которая была разработана в малых не-христианских историях (и народных сказках), переживших Новое время подобно тому, как они пережили христианство. Заново открывая эти мощные, но часто обделенные вниманием традиции в сегодняшней реальности и таким образом опять вписывая их в Великую Историю, в которой ранее для них не было места, микрополитика постанимализма вовсе не синтезирует Историю Человека и Животного; она раскапывает ее, выворачивает наизнанку, заменяя Большую Историю серией ситуативных нарративов.

Интересно узнать, что изрядное число этих не-христианских (языческих, анимистских, виталистских) традиций (редко обсуждаемых в христианской и нововременной литературе о животных) обладает долгой и потрясающей историей. Практика рождественских «ряженых», пантомимы (от греческого mummo, означающего детское пугало или устрашающую маску), например, была народной традицией, впитанной итальянским маскарадом (и оттуда попавшей в другие развлечения двора, известные как театр масок) с XVI века. Однако она имеет и намного более долгую (продолжающуюся до сегодняшнего дня) историю за пределами высокой христианской культуры. Изначально ряженые были группами людей в масках, которые во время зимних праздников в Европе ходили шествиями по улицам и входили в дома, где танцевали или молча играли в кости.

В относительно новых сферах исследований, таких как нордистика, существует особый интерес к тому, как местные традиции и обычаи выжили на периферии христианства, в особенности на тех отдаленных островах, где res extensa мифологии и магии испытывали меньшее давление. Терри Ганнелл делает акцент на важности пантомимы в этих сообществах, поскольку она подчеркивает силы времен года, окружающей среды (особенно моря), открывая в них то, чему Мюнстербергер дал название «полу-человеческой реальности» (Gunnell, 2007: 28). Обширное использование масок и переодеваний разными способами реализует идею человечества, далекую от нововременной, человечества, которое не противопоставляет себя животному и миру, но скорее стремится установить ряд связей, узлов и соединений между всеми вещами, имеющими значение здесь и сейчас.

В качестве одного из ключевых основателей и члена кураторской команды я вместе с Ивановым организовала художественный фестиваль «Ночи Гиро на острове Папай» (Papay Gyro Nights Art Festival), проходящий ежегодно в самой середине темной и холодной зимы на отдаленном острове Папа-Уэстрей (который местные жители называют Папай), на самом севере Шотландии. Цель этого фестиваля – создать сцену, где можно было и получить и поставить опыт обнаружения и повторного открытия сильного постанималистического и постчеловеческого (id est, посткартезианского) возрождения в современных искусстве и мысли. Название фестиваля отражает эти интересы: Гиро – это имя грозной женщины-людоедки (иначе называемой Грюла и грилур); великанши, хорошо известной по всему региону. Гиро – ряженая фигура, которая в зимнее время выходит из моря, одетая в водоросли, и требует приношений (еды, но также и маленьких детей), прежде чем снова вернется в море. Известная под разными именами по всей северной Атлантике (от Оркнейских до Шетландских, Фарерских островов и Исландии), Гиро появляется и во множестве других форм. В наше время Гиро снова оживает на острове Папай, когда известный гонконгский акционист Фрог Кинг бродит здесь в своем objet trouve пальто (с лягушечьими глазами). Он прославился своей персональной выставкой (называвшейся Frogtopia, Hong-Kornucopia) на Венецианской биеннале 2011 года, где один павильон содержал более девяти миллионов его произведений. Его не-человеческий перформанс, исполненный невероятного житейского остроумия, был посвящен замусориванию острова и капиталистическому и гуманистическому сентиментам, которые им управляют. Но Гиро также возвращается в звуковых инсталляциях Сигне Лиден (исполняемых сильными ветрами, всегда дующими на острове), и в кинематографических хаосмотических отражениях (северного света) японского авангардного кинематографиста Такаши Макино, и в древних народных сказках о любви людей-тюленей шелки к девушкам-островитянкам (рассказанных оркнейским сказочником Томом Муиром).