Постчеловек: глоссарий полностью

Перед постгуманистической критической теорией стоит множество вызовов: во-первых, нужно признать, что субъективность не есть исключительная прерогатива антропоса. Это означает, что она не связана с трансцендентальным основанием и свободна от диалектики признания. Во-вторых, вызовом является разработка динамического и устойчивого понятия виталистского материализма, включающего в себя не-человеческих агентов, от растений и животных до технологических артефактов. В-третьих, это означает расширение рамки и области этической ответственности вдоль трансверсальных линий постантропоцентрических отношений. Иными словами, вызовом является создание ассамбляжей из человеческих и не-человеческих акторов.

Чтобы ответить на эти многообразные вызовы, постчеловеческая критическая теория опирается на два источника: феминистскую теориию и неоматериалистическую философию Делёза и Гваттари. Сочетание феминистской и неоматериалистической философии позволяет занять антигуманистическую и постантропоцентрическую позицию, способную обновить и оживить дискуссии о натурализме, окружающей среде, экологической справедливости и меняющемся статусе человека. Это приводит к отрицанию дуализма. Здесь важно сделать акцент на феминистском понятии телесно воплощенных и пребывающих в конкретных обстоятельствах локаций, которое я беру в качестве первоначальной манифестации концепта радикальной имманентности. Встреча феминистской теории с неоматериалистической философией (иногда называемой неоспинозистским материализмом) приводит к переоценке понятия имманентности в противовес трансцендентальному универсализму (Deleuze, 1988b; Делёз, 2017; Deleuze, 1990; Braidotti, 1991; 1994; Gatens and Lloyd, 1999). Постгуманистическая критическая теория, таким образом, может быть описана как виталистски-материалистическая, телесно воплощенная и находящаяся в конкретных обстоятельствах, имманентная. В другом месте я описывала такой способ мышления как «номадический» (Braidotti, 2011a; 2011b).

Поэтому определяющие черты постгуманистической критической теории заключаются в том, что она опирается на неоматериалистическую философию имманентности, которая предполагает, что вся материя едина (монизм); что она разумна и обладает способностью к самоорганизации (аутопоэзис); что субъект не унитарен, а номадичен; что субъективность включает отношения со множеством не-человеческих «других». В этой рамке «жизнь» определяется не только как bios, но также как zoe-центричный, не-человеческий процесс (Braidotti, 2006b). Постгуманистическая критическая теория воспевает разнообразие жизни – как zoe – как не-иерархическую материю, которая признает соответствующие степени разумности и творческого характера всех организмов. Это подразумевает, что мышление не является лишь человеческой прерогативой, открывая тем самым форму этики отношений и сотрудничества.

Постчеловеческая критическая теория, следовательно, охватывает экософское сотворение мира – наше земное, приземленное местоположение, – признавая особые способности и возможности как антропоморфных, так и неантропоморфных существ. Расширенное определение жизни также позволяет охватить технологические артефакты и взаимодействовать с ними, обеспечивая, таким образом, технологическое посредничество («машинный аутопоэизис»). Эта идея отбрасывает разделение на природу и культуру и заменяет его философией реляционности и множественных взаимосвязей. Охват технологической сферы противостоит чрезмерному кодированию технологии принципом финансовой прибыли, являющимся аксиомой развитого капитализма.