Постчеловек: глоссарий полностью

Если признание того, что субъективность не исключительная прерогатива человека, является испытанием, то постгуманистическая теория субъекта возникает как эмпирический проект экспериментирования с тем, чем могут «стать» современные, опосредованные биотехнологиями тела. Стремление к собственной свободе становиться обрамляется неоспинозистской этикой радости или утверждения, которая указывает на процессы становления как на реляционную связь со множеством других, от чьего благополучия зависит и ваше собственное благо. Постгуманистическая критическая теория поддерживает композицию номадических субъективностей, чьи реляционные возможности множественны и открыты неантропоморфным началам. Этика постчеловеческого субъекта – это zoe-центричный эгалитаризм, основанный на уважении к не-людям как к жизненной силе, пронизывающей ранее сегрегированные виды, категории и области. Неоматериалистическая имманентность нуждается в коллаборативной морали в смысле этической ответственности за устойчивость этих реляционных ассамбляжей или номадических композиций постчеловеческой субъективности (Braidotti, 2002; 2006a). Некоммерческие эксперименты с интенсивными модусами субъективности актуализируют виртуальные возможности номадического, реляционного «я», функционирующего в континууме природы и культуры и технологически опосредованного. Неудивительно, что этот не приносящий прибыли, экспериментальный подход к различным практикам субъективности идет против духа современного капитализма, подпитываемого понятием частнособственнического индивидуализма, основанного на опциях количественного исчисления (Macpherson, 1962). Теория постчеловеческой субъективности движется именно в противоположном направлении, в сторону некоммерческих экспериментов с интенсивностью.

Как следствие, задача мысли определяется одновременно и как критическая и как творческая. Критическая сторона операционализируется через картографию властных (potestas) отношений в работе по производству дискурсов и социальных практик с особым акцентом на их влияние на формирование субъекта. Творческая сторона привлекает ресурсы воображения и предлагает новый альянс критики с креативностью, философии с искусством, ради того чтобы научиться мыслить иначе, изобретая новые концепты и актуализируя альтернативы доминирующему гуманистическому видению субъекта.

Неоматериалистическая номадическая мысль предлагает параллелизм философии, искусства и науки, утверждая, что мышление – это аналог способности телесно воплощенного субъекта вступать во множественные режимы отношений. «Мысль», следовательно, является выражением онтологической реляционности, то есть способности (potentia) аффицировать и быть аффицированным (Deleuze and Guattari, 1994; Делёз, Гваттари, 1998). Более того, дело мысли – создание новых концептов, и в этом смысле оно стремится актуализировать и интенсивные или виртуальные отношения. Постгуманистическая критическая мысль, таким образом, может быть понята как многонаправленная философия реляционной этики. Другими словами, постгуманистическая критическая теория выдвигает на передний план реляционную этику радости и политику утверждения.

Методологически постгуманистическая критическая теория отвергает любую форму ностальгии по гуманизму, то есть видение человека как просвещенного «Человека разумного» (Lloyd, 1984). И в философии Делёза, и в феминистской эпистемологии неностальгический подход культивируется при помощи метода и педагогической тактики антиэдиповой дефамилиаризации. Это предполагает отказ от старых мыслительных привычек, а также поддерживаемых ими форм маскулинной и европоцентричной репрезентации. Такой методологический процесс идет рука об руку с анализом властных отношений, с упором на упомянутую выше картографическую политику места. Смысл картографии в том, чтобы объяснять (обучаясь отказываться от них) незаслуженные имплицитные привилегии власти. Метод растождествления с тем, что привычно, есть одна из самых продуктивных точек контакта между неоматериализмом и феминистской теорией (Braidotti, 2016a). Твердо помня о номадической задаче высказывания правды перед лицом власти и детерриториализации философии относительно деспотической машины, кодировавшей ее на протяжении долгого времени, постчеловеческая критическая теория подчеркивает важность того, чтобы научиться думать по-другому о том, чем мы являемся в процессе становления.