«В поле взаимодействия этих двух наук блуждающие науки довольствуются тем, что изобретают проблемы, решение которых отсылает ко всему набору ненаучных и коллективных действий, но чье научное решение зависит, напротив, от королевской науки и от способа, каким она трансформирует проблему, вводя последнюю в свой теорематический аппарат и в собственную организацию труда» (Deleuze, Guattari, 1987: 374; Гваттари, Делёз, 2010: 628).
Постчеловеческая литературная критика предлагает рассматривать феминистскую, постколониальную, «малую науку» третьего мира (Chen, 2010; Harding, 2008; Tsing, 2011) как этически трансформативное исследование, не связанное с экономическими императивами или принуждением развитого капитализма и его когнитивным рыночным вмешательством в живую материю. Понятие «малой науки» может быть заимствовано для понимания художественных произведений (Ghosh, 2001; Ondaatje, 2001; Kincaid, 2001; Kingsolver, 2008), размышляющих об империалистических и патриархальных последствиях мажоритарной науки. Такие художественные произведения (Thayil, 2012; Ishiguro, 2006; Barnes, 2007) также предлагают новые определения и разграничения нормального и патологического, а также реконфигурацию и воображаемый образ человеческого тела.
См. также:Радость (этика радости); Земля; Экохоррор; (Материальная) Экокритика; Неоколониальное; Литература освобождения.
Теории научного знания и либеральные социальные теории многим обязаны репрезентационалистской вере в существование идеального соответствия и, следовательно, онтологического различия между языковыми описаниями и реальностью. Репрезентационизм, в частности, постулирует, что представленное считается независимым от всех практик представления. Эта система репрезентации зачастую теоретически воспринимается как трехчастное устройство, ставящее (человека) познающего в абсолютно внешнее отношение к природе и миру, опосредованное только научным знанием с его многочисленными формами представления. Эта модель настолько укоренилась в западной культуре, что приобрела привлекательность с точки зрения здравого смысла. А вместе с ней остается в настоящее время практически не обсуждаемой и инертность природы как вневременной и внеисторической сущности, ожидающей/приглашающей репрезентацию (Barad, 2003).
