Постчеловек: глоссарий полностью

Мой путь к такой этике идет через провокационную работу над реальным в квир-теории, в частности речь идет о Тиме Дине. Для него, как и для большинства занимающихся психоанализом квир-теоретиков, сексуальность принципиально хаотична, турбулентна, беспорядочна и разрушительна. Она радикально сопротивляется сигнификации, подрывая любые попытки придать ей строгое тождество. В лакановских терминах сексуальность регистрируется сознанием только как след, который она оставляет в виде предела символического порядка. Формулировки, производные от таких понятий, как половое различие и выбор сексуального объекта, дезавуируют эту бурную, разрушающую означивание силу. Они приручают сексуальность, укладывая ее в схемы понятной идентичности. Рассматривая данные аспекты как укорененные в реальном, как его катексис, Дин подчеркивает радикально деперсонализирующие эффекты сексуальности. Это не только подрывает гетеронормативность в качестве нормы, но и десубъективирует и даже дегуманизирует сами эффекты сексуальности. Сексуальность, понимаемая как реальное, никогда не была и никогда не сможет стать по-настоящему человеческим феноменом.

Сексуальность, однако, как нам должно быть известно из обширной работы, проделанной черными феминистками в 1970-е и 1980-е годы, всегда связана с расой. Читая квир-теоретические работы о сексуальности как о реальном в особой гео-онтологии расизма, я утверждаю, что в неолиберальной эпистеме мы должны понимать как реальное именно расу. Более того, я утверждаю, что такой подход может быть самым многообещающим путем к созданию осмысленной этики в нынешние головокружительные времена.

В книге «Слишком круто: распродажа расы и этики» (2015) я утверждаю, что неолиберальная социальная рациональность вытесняет либеральный субъект желания новой формой субъективности, которая, опять же, если следовать лаканианскому словарю, может быть удачно описана как круиз по круговороту влечения. Влечение, в отличие от желания и спроса, не направлено ни на один объект удовлетворения. Будучи ателеологичной по своему устройству, его круговая структура придает силу такой форме удовольствия, как повторение, а не достижение цели. Когда неолиберальные предпринимательские практики консьюмеризма понимаются как круиз по круговороту влечения, они сами по себе кажутся вполне удовлетворяющими. Практики самостилизации превращаются в удовольствие и даже в выражение неолиберальной свободы. Бесконечность нескончаемого поиска все более и более «крутых» вещей – и более и более «крутых» «я» – и есть поле субъективности. Для неолиберального субъекта бесконечное умножение интересов, все более стимулируемых рынком, служит местом удовольствия, свободы и самости: чем более вы интенсифицируете свои интересы, тем более экспансивным, предприимчивым и интересным вы являетесь. И тем больше вы можете набить свои уста![116] Этот подвергнутый внешнему катексису постмодернистский по самой своей сути субъект, славящийся своей поверхностностью, счастливо циркулирует в неолиберальном мире бесконечных образов и потребления: он (она) великолепен тем, что более не является человеческим.

Неолиберальная социальная рациональность должна питать эти уста до бесконечности. Она довольно изобретательно находит свой идеальный корм в трансформированных итерациях социальных различий: раса, гендер, сексуальность, класс, способности, а также печально известное и тому подобное – все они становятся крутыми аксессуарами, маленькими эстетизированными сокровищами, очищенными от каких-либо отталкивающих историй насилия. Метрика рынка сглаживает всяческие формы социальных различий, формируя полностью взаимозаменяемые единицы. Получив приказ «праздновать разнообразие», неолиберальные субъекты больше не могут распознать разницу, например, между растущей эластичностью гендерного самовыражения и непримиримым расизмом против чернокожих. Приверженность классического либерализма терпимости, подпитываемая отказом от ксенофобии, больше не служит источником катексиса для неолиберальных субъектов. Неолиберальная эпистема перенастраивает наши наиболее фундаментальные модусы социального катексиса с ксенофобии на «крутость»: движимые влечением к различию, неолиберальные субъекты быстро становятся слишком «крутыми».

Приводя этику реального в действие, я утверждаю, что одно социальное различие решающим образом отличается от всех остальных: раса. Неолиберальные субъекты, особенно в Северной Америке и Европе, совершенно сбиты с толку, если не впадают в своеобразное безумие, когда речь заходит о расовых вопросах. Независимо от того, произносится ли речь о расе и расизме в моно- или мультирасовом окружении, она запускает все виды психосоматической, исторически материальной и глубоко подавленной динамики, превращающей большинство разговоров в извращенную, карнавальную комнату смеха. Несмотря на очевидный избыток материальных доказательств того, что мы живем в чрезвычайно расистских и жестоких культурах, у нас, похоже, нет для этого языка. Оно сопротивляется означиванию.