Практическое следствие представляет собой форму прометеизма, соизмеримого с трансгуманизмом: «проект реинжиниринга нас самих и нашего мира на более рациональной основе» (Brassier, 2014b: 487). Если ингуманизм рассматривает «как бы самоочевидные» характеристики человечества – вроде профессиональной социальности, полового диморфизма или сухопутной земной среды обитания – в качестве концептуальных детерминаций, которые нужно отбросить в поиске минимальных условий для абстрактной автономии, то прометеизм считает те же самые характеристики эмпирическими препятствиями, подлежащими преодолению с целью достижения максимальных условий для конкретной свободы. Существуют отдельные прометеанские проекты, каждый из которых занят одним из только что упомянутых препятствий. Акселерационизм стремится обратить эмансипационные тенденции модерна против угнетающей социальности капитализма (Srnicek, Williams, 2014; Уильямс, Шрничек, 2018). Ксенофеминизм стремится обуздать искусственность идентичности, отвергая заданность и материальных условий (пол), и социальных норм (Laboria Cuboniks, 2015). Космизм предписывает нам «считать землю капканом», полагая силу притяжения еще одним ограничением, которое должно быть преодолено посредством встроенного в дизайн «общего умения обходить ограничения» (general escapology) (Singleton, 2014). Ингуманизм этих проектов основан на принятии ими отчуждения как позитивной силы, преобразующей наше изгнание из ряда гармоний Эдема – будь они экономическими, социологическими или экологическими – в эзотерическую генеалогию свободы.
В конечном счете критический и спекулятивный постгуманизм отличаются от рационалистического гуманизма тем, что они преодолевают «человека», обновляя метафизику, а не трансцендентализм (Foucault, 2002: 372; Фуко, 1994: 362). Критический постгуманизм разрушает различение человеческого и не-человеческого, постулируя универсальную витальность – zoe, – чьими частями они оба являются (Braidotti, 2013: 131; Брайдотти, 2021: 253). Спекулятивный же постгуманизм артикулирует разрыв между человеческим и постчеловеческим, выдвигая категорию функционально автономных ассамбляжей, которой они оба принадлежат (Roden, 2015: 124–149). Выбор между этими путями может быть выражен при помощи вечной картины, с которой мы начали: освобождаем ли мы животность от нормативных ограничений рациональности или – рациональность от метафизических ограничений животности?
См. также: Вне-человеческое; Трансгуманизм/постгуманизм; Спекулятивный постгуманизм; Ксенофеминизм.
Питер Вульфендейл(Перевод Максима Фетисова)<p id="x131_x_131_i0">Реально «крутая» этика (real cool ethics)</p>Горячие деньки начала XXI столетия, как его отмечает западный календарь, можно называть по-разному: антропоцен, капиталоцен, неолиберализм, постгуманизм и т. п. Эти различные имена выражают глубокое чувство невозможности этики – более того, нравственной жизни. Сосредоточив внимание на аспектах, которые подчеркиваются «неолиберализмом» как именем этой современной эпистемы, я отвечу на эту всепроникающую апорию, вызвав к жизни этику реального, которая, в свою очередь, должна быть основана на комплексных феноменах расы.
Корни этой этики реального живут в творчестве Жака Лакана, в частности через его преломление в квир-теории. Описываемое Лаканом как то, чему «не хватает нехватки означивания», реальное функционирует как своего рода сила магнетического отталкивания, сопротивляющаяся скудости означивания, в том числе и в особенности со стороны капитала. Радикально деперсонализирующее реальное из трудов Лакана перечеркивает господствующие эпистемологические и онтологические убеждения современной либеральной эпистемы и ее самого драгоценного детища, гуманизма. Реальное не может быть схвачено традиционными схемами причинности, грамматики, темпоральности или стоящими за ними нормативными рамками субъективности и объективности. Оно не может быть ни надлежащим объектом нашей мысли или действия, ни надлежащей силой нашей воли или желания. Не будучи трансценденталией, оно также не является возможным местом власти авторитета, предписывающего или запрещающего. Вытрясти этику из этого странного животного – это по меньшей мере довольно странное (queer) начинание. Но, может, еще более странной является сама эта возможность, которую нынешние неолиберальные времена открывают, пусть и весьма неявным образом.
