Следовательно, было бы полезно понять комплексный феномен неолиберальной расы с ее подавлением своих корней, ведущих в длинную насильственную историю расизма против чернокожих, как сигнал реального и наше к нему катектическое влечение. Понимание расы как реального серьезно предостерегает нас, в вопросе ее концептуализации и обсуждения, от возврата к категориям идентичности. Лишенная своего положения
Если мы, опять же вместе с Лаканом, поймем эту тревогу как сигнал реального, то наши усилия по интенсификации социального катексиса к расе именно как долгой истории насилия с существующими и по сей день систематическими последствиями, могут стать для нас ключевым маршрутом становления этическими. Как объясняет Аленка Зупанчич (Zupančič, 2000; 2019), этика реального подразумевает онтологический сдвиг, выполняемый, возможно, наиболее отчетливо в рамках субъекта, и это выводит нас далеко за пределы фигуры человека. Разрабатывая этику реального как лакановский поворот кантовской этики, Зупанчич элегантно показывает, как этот этический субъект теряет связь со своим пафосом и поэтому не боится его утратить. Этот субъект не получает невыполнимых распоряжений классического категорического императива, представляющего этику аскетизма и жертвенности. Претерпевая глубокую трансформацию в антропологии, лежащей в основе таких проблем, этот этический субъект больше не движим желанием с его вихрем эгоцентризма. Как говорит Зупанчич: «нам не нужно бояться, что вступление в область этического потребует от нас пожертвовать всеми удовольствиями, которые нам так дороги, поскольку это не будет даже воспринято как потеря или жертва – ведь это «мы» уже не будет тем же, что раньше» (Zupančič, 2000: 8; 2019: 31)[117].
По иронии судьбы неолиберальные субъекты уже и не являются тем же лицом. Косвенным образом они могут быть более склонны к той этике-без-пафоса, которую формулируют Kant-avec-Lacan. Лишенные пафоса, неолиберальные субъекты путешествуют по кругу влечения, там, где происходит вторжение этики реального. Избегая мотивации со всеми ее персонализирующими, интернализирующими эффектами, этика реального может совершить повторный катексис неолиберального субъекта, назад, в осмысленный язык этики. У нее может быть достаточно сил, чтобы подорвать эстетизирующую социальную динамику неолиберальных культур.
Это делается не для того, чтобы перетащить контрабандой реальное обратно в традиционные схемы причинности и темпоральности: мы не можем преднамеренно продвигать его вперед как объект этического действия. Рассматривая этику реального как этику (эндемически сексуализированной) расы, я понимаю не-каузальное столкновение с реальным как артикуляцию своего рода не-агентной реакции на долгую, интенсивную историю сексуализированного расизма, которая заставляет нас бдительно относиться к этому насилию, не приписывая намерений или морали ответственности. Она указывает на постоянное и усиленное внимание к обширным историям сексуализированного расизма, засоряющим нашу культурную психику. Она заставляет нас искать пути назад сквозь обломки истории – еще раз. Тогда мы могли бы понять себя именно как постлюдей, чтобы настроиться в эти неолиберальные времена на неизбежные вторжения реального, особенно если оно дает о себе знать в виде расы.
См. также: Афрофутуризм; Деколониальная критика; Вне-человеческое; Некрополитика; Неоколониальное; Постчеловеческая этика; Социально справедливая педагогика.
