Первое измерение – философия социальной робототехники занимает рефлексивную позицию традиционного философского исследования, изучая концептуальную подоплеку феноменов человеческого взаимодействия с роботами, происходящего в соответствии с социальными нормами. За десять лет эмпирических исследований в области «взаимодействия между человеком и роботом» (human – robot interaction, HRI) накоплено достаточно свидетельств в пользу того, что люди воспринимают роботов как партнеров по социальному взаимодействию и даже приписывают им нравственную позицию. Если эти человеческие реакции искренни, они являются доводом против картезианской парадигмы субъекта, согласно которой самосознание, свобода, интенциональность, нормативная агентность, а также эпистемическая и моральная автономия входят в пакетную сделку; а также традиционных и по-прежнему господствующих философских концепций социальности, ограничивающих способность к ней картезианскими субъектами либо постулирующих вместе с Гегелем взаимные конститутивные зависимости между способностью к социальности и способностями, ассоциируемыми с традиционной моделью субъективности. Поскольку последняя занимает центральное место в легитимации морального и политического авторитета в западных демократиях, у повсеместной практической реконфигурации соответствующих способностей (например, у социальности без самосознания или нормативной агентности большой экономической мощи без свободы) возможны далеко идущие последствия. Если коротко, то робофилософия как «философия социальной робототехники» пытается примириться с тем, что эмпирические свидетельства, собранные в рамках исследований взаимодействия человека и робота, противоречат такой встроенной черте западного мышления, что лишь люди есть тип существ, способных состоять в социальных отношениях, и это нахождение в социальных отношениях придает человеку исключительные возможности, а вместе с ними и соответствующие им права и статусы. Как удачно отмечает Шерри Теркл (Turkle, 2011: 26), «мы проживаем роботизированный момент не потому, что в нашей жизни есть роботы-компаньоны, а потому, что то, какими мы видим их на горизонте, немало говорит нам о том, кто мы и кем хотим стать». Она рассматривает «роботизированный момент» с антропологической точки зрения как поворот в современной культуре, тогда как робофилософия как философия социальной робототехники помещает этот «момент» в более широкие перспективы человеческой социально-культурной и политической истории и исследует его метафилософский подтекст как кардинальную смену правил игры в философских исследованиях. Выдающиеся примеры философского взаимодействия с социальной робототехникой, в которых явно присутствует метафилософское измерение, – это Кёкельберг (Coeckelbergh, 2012) и Гункель (Gunkel, 2012). Они связывают новые этические задачи, возникающие в социальной робототехнике, деконструкцией нововременной субъективности, осуществленной философией XX века на чисто теоретических основаниях.
Другая важная задача «философии социальной робототехники» – рефлексивного измерения робофилософии – это поместить феномен взаимодействия между человеком и роботом в более широкий контекст философии техники. Как отмечает Норсков (Norskov, 2015), предложенная Доном Айде феноменологическая классификация «отношений человека и техники» должна быть фундаментально переработана, чтобы охватить особые сложности феноменологии взаимодействий между человеком и роботом. Интересно, что, поскольку роботов производят в высокотехнологичных обществах Запада и Востока, философские размышления о социальной робототехнике довольно естественным образом ведут от автокультурной герменевтики в сравнительную кросс-культурную и межкультурную философию техники (ср. Nagenborg, 2007; Funk, Irrgang, 2014; Norskov, 2011; Nakada, Capurro, 2013).
Второе измерение робофилософии – «философия
