Позицию Харауэй наиболее ярко отраженную, пожалуй, в лозунге «Заводите сородичей, а не детей!», следует рассматривать не как декларацию в поддержку свободы репродуктивного выбора, а скорее как ненаталистский, антикапиталистический, антиантропоцентрический этический призыв к созданию устойчивых форм жизни. Опираясь на аборигенное мышление, в котором возможно немоногамное межвидовое родство как способ заявить права
См. также: Антропоцен; Капиталоцен и хтулуцен; Анимизм; Феминистическая постгуманитаристика; Природокультуры; Симбиогенез.
Если бы вам нужно было схематично обрисовать, как датчик загрязнения воздуха взаимодействует с окружающей средой, то выглядело бы это примерно так: воздух, проходящий через химическую мембрану или втягиваемый в оптический датчик, либо вызывает химическую реакцию – в случае с мембраной, либо проходит через инфракрасный луч, и в нем подсчитывается количество частиц – в случае оптического датчика. Эти сенсорные показания вызывают колебания напряжения в электрических сетях, генерируя сигналы, которые, в свою очередь, могут быть преобразованы в цифровую форму и считаны в виде данных о количестве миллионных долей измеряемого загрязняющего вещества. Такой же датчик может использоваться для определенного экологического мониторинга обеспокоенным гражданином, желающим задокументировать потенциально опасные уровни загрязнения, вызываемые промышленностью или дорожным трафиком. Сенсорное устройство – кажущийся дискретным орган или объект, при посредничестве которого происходит работа ощущения, – становится еще одним участником определенного набора отношений, формирующихся при участии специфических практик измерения и контроля.
Этот пример с датчиком загрязнения воздуха, используемым гражданином для собственных измерительных нужд, – лишь один из многих возможных примеров того, как сенсорное измерение и сенсорные элементы начинают смещаться в сторону того, что мы называем «сенсорикой», практиками ощущения либо восприятия (Gabrys, 2012b; Pritchard, 2013). Сюда относятся те способы ощущения, чье использование ведет к появлению измерительных практик, закрепляет и формирует их связи с окружающей средой, материальными, политическими и эстетическими проблемами, субъектами и их средами (cр. Stengers, 2011b). От датчиков, используемых для мониторинга окружающей среды, до кооперации с лишайниками, помогающими зафиксировать загрязнение воздуха, а также «умной» инфраструктуры, которая считывает условия в реальном времени и приспосабливается к ним, регистры (registers) и сенсорика смещаются от человекоцентричного набора практик восприятия и декодирования к более широкому кругу сущностей (entities), технологий и сред восприятия. Новые регистры восприятия становятся очевидными, по мере того как организмы выражают различные динамические способы изменения окружающей их среды. И многие из этих сдвигов и расширенных регистров восприятия в дальнейшем фиксируются повсеместными компьютерными вычислениями, распределяющими сенсорные способности по окружающим средам. Гражданские чувства тоже составляют ряд сенсорных практик, чья цель – дать возможность и помочь людям ощутить политический эффект, что ставит вопросы о сенсорной политике (the politics of sense) и о том, как единицы ощущений (sensing entities) становятся источниками провокации и изменения (Cuff, Hansen, 2008; Goodchild, 2007).
Пока мы фокусируемся на гражданских ощущениях, чтобы разработать это понимание сенсорных практик, к развитию этого концепта можно привлечь и множество других примеров сенсорики: от трансматериального и расового (racialized) опыта отравления свинцом (Chen, 2012) до цифровой симуляции среды при подготовке к сражению (Suchman and Weber, 2016), а также парных соединений «растение – насекомое», формирующих определенные сенсорные экологии (ср. Braidotti, 2006a). Памятуя обо всех этих изменениях, как нам переосмыслить и переработать сенсорные практики, сущности и среды в рамках более широкого контекста, где происходит смещение предполагаемых субъектов и траекторий ощущения? Как эти расширенные подходы к сенсорике могут изменить форму взаимодействия с опытом и трансформировать практические исследования (Citizen Sense, 2014–2015)?
