Вместо того чтобы взять «органы чувств» (senses) в качестве фиксированной точки отсчета, мы полагаем, что ощущения-как-практика позволяют уделить внимание их различным артикуляциям, особенно в применении к технологиям мониторинга окружающей среды, сбору доказательных данных, формированию граждан и более-чем-человеческих запутанностей (more-than-human entanglements). Ощущения-как-практика (sensing-as-practice) также позволяют уделить внимание опыту, в центре которого находится не только человеческий субъект, а огромный спектр ощущающих объектов (sensing objects) – от камней до насекомых (см. Whitehead, 1929; Уайтхед, 1990). Уильям Джеймс – философ, повлиявший на Уайтхеда, говорит, что один момент «перерастает в следующий [момент] через переходы – конъюнктивные они или дизъюнктивные, – продолжающие ткань опыта» (James, 1996: 87). Сенсорные практики также перемещают внимание к формированиям и процессам опыта многочисленных сущностей внутри определенных сред (ср. Gabrys, 2016a).
Такой подход к сенсорным практикам явно привязывает этот способ организации и понимания опыта к постчеловеческой перспективе. В постчеловеческом контексте опыт больше не ограничивается только тем, что представляет интерес и вызывает вопросы у человека. Вместо этого более-чем-человеческий (more-than-human) опыт становится критически важен для переосмысления того, как сенсорные отношения формируются либо исключаются, а субъекты – в том числе и новые – прорастают сквозь эти процессы (Whitehead, 1929; см. также
При ином подходе к сенсорике – не как к ощущениям или к человеку как точке-посреднику – появляется возможность объяснить, как различные сенсорные практики резонируют с определенными сущностями и отношениями. Сенсорика – это не проект человеческого сознания или органов, декодирующих внешние субстанциональные явления, как мог бы предположить Уайтхед, скорее ее можно было бы понимать как способы выражения опыта в субъектах. В то же время это также совместное предприятие, и поэтому «коллаборативная сенсорика» (Gabrys, 2016a) – это всегда ключевой аспект в этих практиках. Далекая от картезианских «мозгов в банке», эта коллаборативная сенсорика отсылает к способам, которыми чувствуются общие миры, – поддерживаемым или даже создаваемым (ср. TallBear, 2011). Если вернуться к обсуждению датчика загрязнения окружающей среды в начале этой статьи, то мы обнаружим, что его исходная схема реагирования на стимулы и конвертации их в данные – довольно односложная и ограниченная конфигурация измерительной работы, осуществляемой при помощи этого научно-технического прибора. Датчики не просто фиксируют данные окружающей среды, но скорее участвуют в совместных сенсорных практиках по разбору окружающих сред с их проблемами, а также в организации подходов к тому, как принять меры и вызвать политическую реакцию посредством определенных форм инвайронментального гражданского действия.
И тогда сенсорные практики иначе материализуются по отношению к субъектам, сущностям, средам, окружениям, процессам и ситуациям, вовлеченным в опыт. Посредством сенсорных практик в дело вступают определенные аффективные и политические возможности, где использование гражданином датчика загрязнения окружающей среды запускает совсем другую политическую траекторию, нежели лес, загрязняемый смогом. Сенсорные практики – это способы артикулировать то, что важно, обозначить выразительный регистр значимости, причинять и ощущать аффекты. В этом отношении сенсорные практики – это практики созидания мира (ср. Stengers, 2011a). Это способы «встречи в мире, разделяемом всеми» (James, 1996: 79). Этот общий мир – не столько место, где сущности согласны появиться, сколько одна из множества разнообразных сред, активно создаваемых за счет общего обитания и опыта.
См. также: Одушевленности; Анимизм (Limulus); Тело без органов; Неземной аромат; Феминистская постгуманитаристика; Нейроэстетика.
