Альтернативные модели менее меланхоличной и более насущной политики настоящего были разработаны в постчеловеческих, постколониальных, феминистских или пострасовых исследованиях, а также в более новых дискурсах об окружающей среде, климате и антропоцене. Оставляя в прошлом линейные и телеологические шаблоны осмысления времени, «абсолютная граница между здесь-и-сейчас и там-и-тогда» подвергается сомнению мыслителями, занимающимися «новыми темпоральностями, пространственно-временными материальными значениями» (spacetimematterings), – такими как физик-феминистка Карен Барад (Karen Barad, 2014: 168). «Нет ничего нового, – заявляет Барад, – нет ничего ненового» (Ibid.). Другими словами, невозможно не удивляться тому, что происходит во времени, когда традиционные понятия причины и следствия теряются в нелинейности пространственно-временных материальных значений. Деконструкция любой дихотомии между (историческим) человечеством и (вневременной) природой, пересмотр темпоральности в соответствии со сложностями обновленной материалистической онтологии, полностью признающей преобразующие, гибридные запутанности технологий, геологии, биологии, физики, политики и т. д., может на выходе дать концепт настоящего, который должен быть надлежащим образом сформулирован как «современное». Такая формулировка может быть расширена за счет осознания того, что царство настоящего всегда разделяется с другими любого вида и времени. «Совместное проживание во времени, – как однажды выразился художник и теоретик Шуддхабрата Сенгупта из Raqs Media Collective, – заставляет думать о разных регистрах темпорального существования», потому что, вопреки предположению, «что современность имеет определенное единое направление и определенную единую скорость», можно «представить себе, что эти места проживания общих моментов времени ведут к движениям в очень разных направлениях и на разных скоростях» (Raqs Media Collective, Sundaram, Zyman, 2012). Акцент на разнонаправленности и разной скорости, безусловно, является ключом к пониманию современного, которое избегает какого-либо овеществления настоящего как гомогенного, всего лишь темпорального и действующего в роли дизъюнкции, разделяющей прошлое и будущее. Гетерогенное, пятимерное, нетождественное (non-identitarian) и инклюзивное – в этом другом смысле современное представляет собой подвижный ассамбляж темпоральностей, пространственностей, материальностей и источников существования (livelihoods), не обязательно зависящий в своей активации от будущего. Хотя современное потенциально «черпает энергию из мыслимости будущего» и, таким образом, способствует «трансформации на глубинном уровне» (Braidotti, 2006a: 207), оно также процветает благодаря радикальной одновременности (coevalness) с тем, что антрополог Йоханнес Фабиан определил как «начала процессуальной и материалистической теории, способной противодействовать гегемонии таксономического и репрезентативного [то есть визуалистических] подходов» (Fabian, 2002: 156). Более того, современное является субъектом справедливости, «превосходящей всякое
См. также: Афрофутуризм; Искусство; Искусство в антропоцене; Метамодернизм; Экопатия; Постчеловеческие музейные практики.
