Постчеловек: глоссарий полностью

Выхваченная из безвестности бесстрашными микроскопистами и филогенетическими систематиками, взлохмаченная и носящая на рукаве унизительную метку гибридности и продолжающегося симбиогенеза, Mixotricha – эталон добродушия природы, вопреки исключительно конкурентно-хищническому взгляду на отношения между живыми существами. Маргулис потратила остаток своей жизни на разработку этого нового подхода к эволюционным новшествам. В книге «Приобретая геномы: теория происхождения видов» (Margulis, Sagan, 2002) изложены мельчайшие детали ее исследований в этой области. Но быстрее можно получить сведения об этой теме из ее мемуаров «Симбиотическая планета». В них она подчеркивает, что в конце прошлого века предложение симбиогенеза в качестве основного источника эволюционной динамики все еще было радикальным актом. Хотя ее взгляд на эндосимбиотическое происхождение эукариотической клетки к концу 1980-х годов получил широкое признание, «идея о том, что новые виды возникают в результате симбиотических слияний представителей старых видов, до сих пор даже не обсуждается в приличном научном обществе» (Margulis, 1998: 6).

Все изменилось в пользу Маргулис за два десятилетия, прошедшие после этого замечания (Gilbert, Sapp, and Tauber, 2012). Однако остаточное научное сопротивление приданию должного значения концептам, с одной стороны, симбиоза – «системы, в которой представители разных видов живут в физическом контакте» (Margulis, 1998: 5), а с другой – симбиогенеза – «происхождения новых тканей, органов, организмов – даже видов – путем установления долгосрочного или постоянного симбиоза» (Ibid.: 6) говорит нам нечто об их bona fide в качестве постгуманистических тропов (Clarke, 2015). Симбиогенез, в частности, есть вызов гуманистическому идеалу человечества в собственном смысле слова, человечества, состоящего из уникальных индивидов. Симбиогенез подчеркивает экологическое многообразие всех форм жизни, рассматриваемых вплоть до их биологических оснований. Биологическая «индивидуальность» – это всегда коллективное достижение голобионта. Индивидуальность возникает «из взаимодействия сообществ некогда независимых акторов» (Margulis, 1998: 10–11). Другой способ выразить это – сказать, что симбиоз и симбиогенез подчеркивают социальность биологических систем. Стоит чьему-то взгляду на биологические отношения подвергнуться постгуманистической реконструкции, дискурс постгуманизма выдвигает на первый план реципрокную сторону этих отношений – биологическую динамику социальных систем. Этому способствует и эротическое видение жизни, присущее Маргулис: живые существа естественным образом жаждут все большего сближения во все более диковинных условиях. Согласно ее давнему эволюционному взгляду на этот процесс, «симбиогенез был той Луной, что вытащила прилив жизни из океанских глубин на сушу и подняла ее в воздух» (Margulis, 1998: 111).

Mixotricha paradoxa. Изображение MX27–2 из лаборатории Линн Маргулис, сделанное оператором электронного микроскопа Дэвидом Чейзом. Год неизвестен

См. также: Тело без органов; Экософия; Родство; Многовидовое; Природокультуры; Планетарное.

После потрясений 1989 года, когда постмодерн в определенных сферах идеологического производства в конечном итоге превратился в постисторию (posthistoire)[124], казалось, что вездесущее настоящее одержало триумфальную победу над прошлым и будущим навсегда. На финальном этапе неизбежного крушения метанарративов прогресса и эмансипации, когда глобализация и цифровизация утверждают приоритет пространственного над темпоральным, исключительные и исключающие отношения с определенным пониманием современности (contemporaneity) стали чем-то вроде нормы. Всепоглощающая и насильственная колонизация настоящего как единственной временной зоны, подходящей для капиталистического возрастания стоимости и геополитического вмешательства, потребовала методичного уничтожения того, что могло стать угрозой для монополии настоящего. Отсюда проистекают дискурсивная и материальная нейтрализация прошлого в культурной экономике мемориализации и музеефикации, существующие параллельно с основанными на времени философиями финансов и безопасности, базирующимися на идеях предвосхищения, «фьючерса» и упреждения. Соединение ретроманиакальной ностальгии с полицейским контролем над завтрашним днем привело к дисперсии современности; производство вездесущего – пусть и множественного – настоящего блокирует будущность так же, как оно блокирует историческую мысль.