— Тебя каким ветром надуло? — отмираю и пропускаю в квартиру. Холодный воздух мерзко обдает голые ноги, потому быстренько захлопываю дверь.
— Не оставлять же тебя киснуть, когда эта рыжая предательница отсиживается в другой стране. — Раздевается и успевает стукнуть по рукам, когда я тянусь к пакетам у его ног. — А это ты потом посмотришь. После того, как мы вернемся с площади.
— Откуда? — опешив, переспрашиваю. Выходить из дома я сегодня, мягко говоря, не планировала от слова совсем.
— Площадь — место такое в центре города с огромной ряженой елкой. Там еще ходят взрослые придурки, переодетые в вымышленных Дедов Морозов и иже с ними. Подарки там, праздник, салют, хлопушки, все дела. Что замерла, одевай ребенка — и вперед на приключения.
— Да не хочу я никуда.
— А если я Илью спрошу? — Аргумент. Дите с превеликим удовольствием помчится куда угодно, стоит только предложить, а я не сумею отказать. Да и… Разве важно чего я там хочу?
Собираюсь. Нехотя, медленно, попеременно закатывая глаза. Ильюша тискает подарок, который больше, чем он сам. Разбирает коробку с конфетами, увлеченно раскладывая одинаковые по кучкам. Крутит в руках тоненький новомодный ноутбук, расспрашивает дядю, как этим чудом пользоваться. А у меня руки чешутся по шее Киру вломить. Потому что достали оба, один планшет подарил, второй вообще компьютер притащил. Балуют и не думают о том, что это явно лишнее. А мне потом справляйся с растущими аппетитами и новыми ХОЧУ. И объясняй, что некоторые, кхм, вещи, мы себе не можем позволить.
— Хорош изображать черепаху, или кто ты там у нас, — смотрит на мои тапки и ржет.
— Молчи, — угрожающе шиплю, а он только громче заливается.
— Бог ты мой, купила бы хотя бы собачек там, я не знаю… Или еще какую фигню, но овечки? Реально? Родство почуяла? — Уворачивается от оплеухи и возвращается в комнату к племяннику. — У тебя пять минут, мадам, мы уже почти готовы.
Город сошел с ума. Вокруг настоящая вакханалия и это только девять вечера. Полупьяные и аномально счастливые людишки, почти поголовно шастающие с бордовыми от мороза носами и в голосину поздравляющие всех, даже незнакомых людей. Веселье невероятное. А меня не берет. То ли я сухарь, то ли это и вправду перебор.
Илья же тем временем уже успел нарезать пару кругов вокруг огромной яркой елки. Подергал ее за ветки, даже умудрился стащить какую-то игрушку с нее. Выцыганил у раздобревших Деда Мороза со Снегурочкой за заученный стишок подарок, повалялся жопой на импровизированном катке. И в довершение всего утащил меня в сугроб.
Кирилл же, сволочь, забавляется. Временами смачивая обветренные губы виски из фляжки, когда-то подаренной мной ему на день рождения. Нагло тырит у меня из пачки сигареты и полностью игнорирует орущий каждые пять-десять минут мобильник.
— Если ты не ответишь, я запущу твой айфон в снег. — Не выдержав, пинаю придурка.
— Алло, — демонстративно поднимает трубку. Смотрит на меня с выражением лица, мол, ну что, счастлива? — Ага, с праздником. — Да уж, не хотела бы я, чтобы со мной так разговаривали. Точнее ТАКИМ тоном, остается лишь догадываться, кому же он так не рад. — Я занят. — Холодок пробегает по спине от серьезности голоса стоящего ровнешенько напротив. — Совсем занят, — с напором повторяет и сжимает в руке еще сильнее телефон. — Отъебись, — сбрасывает вызов и вообще отключает мобильник.
Стою, хлопаю глазами. Перевариваю. То, что это не Леша, я уверена. То, что я таким его, вероятно, еще ни разу не видела, — факт. Удивляет. И даже не тон или исходящая от него сейчас аура опасности и недовольства, а похожесть. Как никогда сильная похожесть на старшего брата. Потому что он всегда мне казался из них двоих более мягким и несерьезным. Взбалмошным, непостоянным в чем-то одном, но убийственно упорным в другом. А сейчас, спустя столько лет знакомства, я вижу несколько другую картинку перед собой. Хороши ли, плохо ли? Не знаю.
— Хочу есть, уже пора возвращаться, и прекрати смотреть на меня как на седьмое чудо света, женщина, — будто переключает канал и возвращается к прежнему состоянию. Актер. Долбаный актер, чтоб его. Кто бы подумал.
Задумчиво киваю, зову сына и, затолкав его в машину, везу нас троих домой.
На часах около половины одиннадцатого. На столе бокалы и прочая фигня. В душе мутно. В голове винегрет. И если еще недавно один лишь Леша насиловал мне мозг, то теперь туда, словно острая специя, примешался Кир.
— Переодевайся. — Всовывает мне в руки несколько пакетов. Один тяжелее, другие полегче. А что же там — никаких мыслей.
Демонстративно. Даже упрямо. Начинаю рыться в подаренном. В первом, самом тяжелом пакете оказываются босоножки. Черные. Кожаные. На одурманивающе сантиметров пятнадцать, не меньше, каблуке. С открытым носом и металлическими пластинами, идущими по подъему. Красиво. Нет, это мягко сказано… Они потрясающе, но цена у них явно заоблачная.
