Он вернулся в зал и увидел на столе стопку нераспечатанных писем. Там лежали пачки банковских выписок. Достав из кошелька с ключом-скелетом одноразовые латексные перчатки, Тристан надел их. Просмотрел банковские выписки, все – на имя Джона Чейза. Похоже, он каждый месяц получал государственные пособия по безработице. Руки Тристана дрожали, когда он фотографировал на телефон банковскую выписку, в которой была транзакция от ноября 2017 года – банковский перевод на сумму 300 фунтов стерлингов от Форреста Паркера.
Кейт не услышала звонка Тристана, потому что ее мобильник лежал в сумке, а сумка – в багажнике арендованной машины.
Поездка до Уэйкфилда заняла четыре часа, и, казалось, она пролетела очень быстро. Слишком быстро. Джейк связался с начальником тюрьмы, который организовал для них встречу с одним из тюремных охранников в приемной больницы Пиндерфилдс.
– Все в порядке, мам? – спросил Джейк, когда они уже стояли на парковке для посетителей и Кейт выключила двигатель.
– Да. Нет.
– Я тоже не в порядке.
В окно постучала невысокая, коренастая женщина с коротко стриженными черными волосами, в юбке и куртке. Взяв пальто с заднего сиденья, Кейт и Джек вышли из машины. Было очень холодно и сыро, моросил мелкий дождь. Они все пожали друг другу руки, и женщина, Энджи, объяснила, что она пресс-атташе. А дальше была довольно долгая прогулка по парковке и по тропинке к главному зданию больницы.
– Там снаружи стоят несколько фотографов. Кажется, они пронюхали, что вы приехали с визитом. Не поднимайте головы, ничего не говорите. Я отведу вас в палату Питера.
«Несколько» было довольно слабым определением для шеренги, которая заняла все пространство у главного входа и тротуар. Когда эта толпа увидела Кейт и Джека, она тут же завопила и окружила их. Кейт попыталась спрятаться за сына, но его фигура исчезла в море голов и рук с камерами. В ее лицо ударили яркие вспышки. Журналисты визжали, орали, выкрикивали вопросы. В этой какофонии Кейт удалось различить несколько голосов:
– Вам грустно, что он умирает?
– Каково это – трахаться с серийным убийцей и родить от него сына?
Кейт наконец увидела Джейка. Он почти добрался до двери. Вновь нахлынуло то же чувство, что и много лет назад – чувство, что ее изучают так внимательно, что готовы живьем содрать с нее кожу. Толпа плотнее обступила ее и замерла. Ее лицо обжигал дождь и горячее, зловонное дыхание журналистов. А потом камеры вдруг раздвинулись, и появился Джейк.
– Убирайтесь отсюда. Сейчас же, – велел он, оттолкнув двоих репортеров, схватил Кейт за руку, и она почувствовала, как ее сквозь толпу ведут в тепло и яркий свет приемной больницы.
Людей было много, и все оборачивались, когда они проходили мимо, – осуждающие, любопытные и даже хмурые. Как будто Кейт и Джейк своим визитом давали понять, что одобряют преступления Питера Конуэя.
– Как вам не стыдно! – крикнула пожилая женщина. – Больной сукин сын должен сдохнуть в одиночестве!
– Его вообще тут быть не должно! – гаркнул мужчина. – Ему не место рядом с другими больными!
Они поднялись на большом пустом лифте, возле которого их ждал полицейский. Энджи была достаточно умна, чтобы не пытаться завязать разговор. Они вошли в тихую боковую палату, где за импровизированным столом сидел еще один полицейский, очень высокий и атлетичный, лет тридцати пяти. Он встал, чтобы их поприветствовать, и Кейт увидела у него на поясе дубинку и пистолет. За стеклянной дверью ожидала женщина, тоже в полицейской униформе.
– Это Джейк Маршалл и его мать, Кейт Маршалл. Они здесь как ближайшие родственники Питера Конуэя. Джейк – его сын, – сказала Энджи, и Кейт показалось, что эти слова с грохотом упали на стол.
– Добрый день. Мне нужно провести быстрый обыск, – сказала офицер, обращаясь к Джейку. – Расставьте ноги и поднимите руки вверх.
Джейк снял пальто и позволил женщине провести по его телу металлоискателем. Офицер жестом подозвала Кейт поближе. Забирая пальто после аналогичного обыска, Кейт заметила, что по его спине растеклось сырое яйцо.
– Кто кидался яйцами?
– В толпе была парочка протестующих, – уклончиво ответила Энджи. От металлоискателя она тоже уклонилась, объяснив, что в палату не пойдет.
– Что за халатность? – Кейт вновь обвела взглядом пальто и двоих полицейских. – Кидаться в людей яйцами – это, вообще-то, нападение. Почему внизу не дежурит полиция?
– Люди имеют право протестовать против того, с чем не согласны.
– «Не согласны», – передразнила Кейт. – Да что они об этом знают?
Полицейские переглянулись.
– Мы здесь, чтобы Питер Конуэй не сбежал, – сказал мужчина. – Нас не предупреждали ни о каких протестующих.
– Как он, по-вашему, сбежит, когда он при смерти и подключен к системе жизнеобеспечения? – возмутилась Кейт, чувствуя, как все внутри нее клокочет от гнева. – А меня и моего сына забрасывают яйцами, глумятся над нами, угрожают.
Повисла тишина.
– Нам нужно, чтобы вы расписались вот здесь, и нам понадобится удостоверение личности, паспорт или водительские права с фотографией, – сказал мужчина.
– Мам. Все в порядке, – сказал Джейк.
