Потерянное письмо полностью

В конце песни он подошел к леди Денхолм и попросил представить его. А затем, в течение следующих двух месяцев, он ухитрялся быть везде, где была Сильвия Стаффорд. Балы и званые ужины, Креморн-Гарденс и театр, пикники в парке и даже проклятая библиотека.

Не то чтобы ему потребовалось два месяца, чтобы осознать свои собственные намерения.

Он понял, что любит ее, в течение первых двух недель. Оставшееся время он провел в Лондоне, пытаясь с помощью различных мер точно определить, что она чувствовала к нему.

Только в ту последнюю ночь в саду Мэйнуаринга он осмелился давить на нее. Сначала попросив прядь ее волос. Затем, поцеловав ее. После этого она подняла свои маленькие ручки, чтобы обхватить его лицо, отчего он почти потерял дар речи, когда она поцеловала его в ответ.

“Интересно, скольких юных леди вы целовали в залитых лунным светом садах?” она спросила.

“Никого, кроме вас, мисс Стаффорд”,- честно ответил он ей. “Никого, кроме вас.”

Вскоре после этого он вернулся с ней в бальный зал в состоянии эйфории только для того, чтобы быть мгновенно захваченным виконтом Годдардом, с которым Сильвия, по-видимому, обещала станцевать следующий вальс. Себастьян прислонился к стене в углу бального зала и наблюдал за ними, сопротивляясь почти непреодолимому желанию схватить Годдарда за шкирку и встряхнуть, как наглого щенка, которым он и был.

На следующее утро он выехал из Англии в Марсель, отправившись по сухопутному маршруту, который должен был привести его в Индию.

Оказавшись там, он был занят своими обязанностями с рассвета до заката, а часто и дольше. Стычки, как крупные, так и мелкие, утомляли его и он часто получал ранения. Ужасы восстания угнетали его дух. Но Сильвия Стаффорд никогда не выходила у него из головы. Однажды вечером, когда они стояли бивуаком за городом или теснились вместе в каком-нибудь кишащем паразитами военном городке, он написал ей. Сначала почтительно. А потом, с нарастающим отчаянием.

Именно Годдард завоевал ее — по крайней мере, так он думал, когда ее письма так и не пришли. Себастьян мучил себя образами их двоих вместе, размышляя о тех временах, когда он наблюдал, как они танцуют или катаются в парке. Осознав, что у нее вообще никогда не было никакого интереса к неуклюжему кавалерийскому офицеру. Что, весьма вероятно, он навязал ей свою компанию, а она была слишком вежлива, чтобы сказать ему оставить ее в покое.

Но это было не так.

Она писала ему. Она даже проверяла газеты, беспокоясь, что он был ранен или убит. И все это время она верила, что именно он бросил ее. Что он игнорировал ее письма. Или, что еще хуже, был настолько оскорблен ими, что с отвращением отвернулся от нее.

Хотя, что она могла написать, чтобы оскорбить его, он понятия не имел. Не было ничего, что она могла бы сказать или сделать, чтобы оттолкнуть его. Он был наполовину без ума от нее. И все же, когда они разговаривали в картинной галерее, Сильвия, казалось, была убеждена, что их отношения закончились из-за того, что она сказала в своем первом письме. Что, черт возьми, это могло быть? И почему, черт возьми, она думает, что этого было бы достаточно, чтобы оттолкнуть его? Если только…

Если только она не написала о какой-нибудь неосторожности с другим мужчиной.

Тошнотворный приступ беспокойства пронзил его. Боже милостивый. Так вот что это было? Какое-нибудь признание о Годдарде или другом поклоннике? Неужели кто-то из них украл поцелуй? Или больше?

Эта мысль была опустошающей.

И все же в ней был большой смысл.

Она сказала ему, что была очень юной и очень глупой. Она извинилась за свою чрезмерную горячность. И она сказала, что ей было смертельно стыдно даже думать о том, что она написала ему тогда.

Себастьян сжал кулак так, что у него заболела рука. Теперь это не имеет значения, сказал он себе. Она не хотела его. Даже если это означало, что она может стать графиней. Она предпочла бы остаться служанкой, чем провести еще хоть мгновение в его обществе.

Он не сомневался, что это было из-за его шрамов. Потому что она никак не могла прийти в себя от ужаса того, что произошло с его лицом. Потому что она считала его уродливым. Отвратительным.

“Как ты был дорог мне”,- прошептала она, коснувшись его щеки.

Одна-единственная фраза снова и снова прокручивалась у него в голове в течение последних двух дней. Он был глубоко тронут, когда она прошептала ему это в библиотеке, что побудило его заключить ее в объятия и страстно поцеловать. Только сейчас, после болезненных последствий ее бегства обратно в Лондон, он понял истинное значение ее слов.

“Как ты был дорог мне”.

Она говорила в прошедшем времени. Факт, который он бы заметил мгновенно, если бы не был так ошеломлен сладостью ее ласк и пьянящим ароматом ее теплой, пахнущей фиалками кожи.

Прошедшее время, с горечью подумал Себастьян, потому что ее чувства к нему остались в прошлом.