Томек, начальник личной стражи наследника, молча вошел во внутренний двор и преклонил колено, обратив свой взгляд на ту, по сравнению с которой меркла вся красота этого мира. Прекрасная и величественная, Светлейшая восседала на бортике фонтана, прикрыв глаза и наслаждаясь тихим журчанием. Алое платье ее ниспадало на белые плиты, казалось, что на свежий снег была пролита алая кровь. Тончайший обруч сверкал в распущенных волосах, которые струились волнами, прикрывая голые плечи.
Она ждала его.
-Томек. Ты привел Амальтея?
-Моя Госпожа. - Он обдумывал что скажет ей, какие слова будет говорить, но на деле оказался не готов к этому. - Мне тяжело признавать это, но я не смог отыскать Амальтея Айэши. Мои лучшие люди прочесали город, но его нигде не удалось обнаружить. - сказал Томек, опустив голову ниже, признавая свое поражение и свою готовность понести наказание. - Простите меня.
Слова были сказаны и теперь повисли в воздухе, заполнив весь внутренний двор. Затих старый дуб, серебряный плеск фонтана стал каким-то тусклым и более не радовал слух. Светлейшая поднялась и сделала пару шагов на встречу Томеку, комкая в руках тонкий кружевной платок. Никто не смог бы определить, какие именно эмоции в этот момент одолевают ее. Волнение? Безусловно! Может быть страх? Или же холодная ярость?
- Найдите мне мальчика или зацепку на то, где он может находиться.
Томек посмотрел в ее глаза и содрогнулся. Он готов был к любой реакции, но, чтобы увидеть в ее глазах отчаяние и ужас... Он помнил этот взгляд, когда-то давно.
"... Люди бежали, стараясь спасти себя. Альмалея взирала на пустеющий город с высоты холма, с расстояния, безопасного, если такое вообще возможно, когда против тебя выходит на арену один из Бессмертных. Природа замерла, не было даже малейшего дуновения ветерка, не сверкнула на вечернем небе ни одна из вечных звезд, незаходящее солнце вспыхнуло зловеще алым и медленно покатилось к горизонту - это был закат великой империи, закат прославленного века. Светлейшая взирала на этот обреченный город, на чудовищное творение, высившееся до небес, взирала она на идущее на закат солнце и сердце ее обрывалось, каждый миг падая в бесконечную пропасть все глубже.
-Госпожа, тут опасно оставаться, пойдемте.
Молодой гвардеец стоял совсем рядом, боясь даже посмотреть в ту сторону, где вершилась история. Его слова, этого глупого, привыкшего выполнять только указания и разучившегося думать самостоятельно, мальчишки ножом резанули по душе, по свежим ранам. Приступ безумной ярости полыхнул, сметая все веками выстроенные барьеры в душе, срывая оцепенение, как легкое покрывало с обнаженного тела.
-Убирайся. Пошел прочь, болван! Оставь меня одну. Можешь сам бежать, жалкое трусливое создание! Беги и спрячься в безопасном месте! Если сможешь найти такое! Некуда нам бежать, мы теперь без дома и родины! И не будет нам спасения нигде, ни в этом мире, ни в другом! И если я не могу присутствовать там со своим народом, то я хотя бы не брошу его отсюда. Я не могу его предать еще сильнее, чем...
Солнце скрылось за горизонтом и в тот же миг над Севером пронесся стон.
Великие, которые удерживали Бессмертного, лишились сил и пали.
Она видела, как упали там внизу люди, словно скошенные.
Громогласный рев разнесся над городом, сметая все, что веками сверкало, как символ гордости, величия и власти. Содрогнулся дворцовый комплекс. Содрогнулся, но выстоял. Последовавшая следом стена огня поглотила город и озарила Север, затмив своим ужасающим светом вечерние звезды. Огонь поглотил все...
-Эллеен...
Щемящая боль в душе сменилась холодной яростью, которая высушила слезы в ее глазах. Ужасающая тварь взирала на нее из бушующего пламени. Энцелад смотрел в ее глаза и смеялся, наслаждался мигом своего величия."
Мужчина накинул халат и отошел от постели, на которой было распростерто тело мальчика. Трое суток мальчишка провел в этой комнате и порядочно уже надоел. Он был красив, по северному, холодно красивый мальчик с яркими зелеными глазами. Первый день мужчина обращался с ним как с сокровищем. Но быстро наскучивает нежность тому, кто привык к силе. Слишком приторно сладко кажется все, пока на теле не появится первый алый цветок от удара. А потом уже не остановить. Абсолютная покорность этого мальчика, которого Сайа предварительно накачала наркотиками, начинала раздражать. До тех пор, пока вместо желания обладать его телом не появилось ничего, кроме брезгливого отвращения к этому замученному зверьку, покрытому синяками и ссадинами.
-Уберите его отсюда. Делайте с ним что хотите, но к вечеру он не должен больше заговорить. Никогда.
