Она ворвалась в темницу, сорвав дверь с петель одним взмахом руки. Ослепленная яростью и гневом, она стояла в дверях, взирая на открывшуюся ее взору картину. Возможно, творящееся вызвало бы у нее рвотный порыв, не будь она так сильно зла. Распростертое на грязном полу тело мальчика и сидящие на стульях стражи, которые только еще, видимо, приходили в себя, после своих мерзких деяний. Штаны одного еще были расстегнуты, а на лице блуждала тупая улыбка.
-Мерзкие выблюдки!
Один из стражей, видимо самый умный в их дуэте, подскочил и потянулся за мечом, когда легким движением пальцем Альмалея припечатала его к стене. Ей потребуется вся сила воли, чтобы не лишить их жизни прямо тут, сейчас.
-Знаете ли вы, что причинение физического вреда, любому, не достигшему совершеннолетия, является одним из самых страшных преступлений Аллиен-Тар. Вы же осмелились причинить вред потомку древнего правящего рода Айэшей, представители которого из по кон веков считаются неприкосновенными, вне зависимости от тяжести совершенного проступка. Я имею полное право казнить вас без суда и следствия... - Альмалея сохраняла спокойствие, подавляя в себе желание распылить этих ублюдков, не оставив от них и следа, но чем бы тогда она, отличалась от них?
Оба стража пали на колени и склонились перед ней, что-то бормоча о прощении. Мерзкие ничтожные люди, возомнившие себя великими на краткий миг теперь осознали все свое презренное существо. Альмалея смотрела, как Томек закутал мальчика в плащ и осторожно, как собственное дитя, вынес его на улицу.
-Сидеть и не двигаться.
Затворив дверь, женщина достала из складок платья стилет с тонким лезвием, покрытым узорами и письменами древних.
-Этим ножичком совершались ритуальные жертвоприношения в дни становления нынешнего мира, когда Боги еще ходили среди людей и говорили им свою волю. Этим лезвием мой отец вырезал сердце лорда, который осмелился взглянуть косо на его наследницу, мой дед этим лезвием отрезал кисти того, кто посмел дотронуться до его супруги. Долгие девятьсот лет это лезвие лежало без дела. Я каждую ночь слышала, как оно поет мне, как просится на волю, как скучает по своей судьбе. И сегодня я решила, что пришла пора снова окропить его кровью. - обойди небольшую камеру по периметру, Альмалея опустилась на краешек стола и покрутила стилет в руках, любуясь игрой света на полированной стали. - Секрет этого клинка в том, что гномы, когда ковали его, наложили мощные чары, которые не позволяют душе убитого им переродиться. Она навсегда остается в этом клинке и блуждает по его бесконечным лабиринтам в поисках выхода и успокоения. Прелестное наказание для таких выблюдков как вы, правда? Молитесь. Просите своих Богов о спасении, ибо не будет границ моему гневу...
Томек ждал у повозки, стоя рядом с раскрытым золотым сундуком. Амальтей в полубреде, укутанный в плащ лежал в повозке, что-то бормоча. Слов было не разобрать, да и Томек не особо желал, его волновало только то, что предстояло увидеть. Он всегда думал, что его сердце не сможет уже дрогнуть, а душа в ужасе сжаться, но, когда из темноты старого барака вышла прекрасная Альмалея, держа в руках две головы, с которых еще капала кровь, перед его глазами поплыл туман, а завтрак подкатил к горлу. Ее платье, разукрашенное алыми пятнами крови, в некоторых местах было порвано, а руки были облиты кровью, которая уже начала высыхать тонкой корочкой. Она шла не спеша, подставив лицо утреннему солнцу и тихонько улыбаясь, словно в ее руках были не кровавые дары, а корзинки с цветами. Сохраняя спокойствие, она сложила головы в сундук и забралась в повозку.
-Скорее, Томек, впереди нас еще ждет много дел.
Их было двое, и они давно уже шли в тишине, под затянутым тяжелыми бардовыми тучами небом. Узкая тропа тянулась вверх по склону и скрывалась, как и горизонт, за огромным валуном, так что сказать, как далеко еще идти было невозможно. Над головой бурлил багрянец, как если бы море и небо вдруг поменялись местами. Массивные облака неслись по небу, словно тяжелые морские волны. Сквозь них не пробивался свет и все вокруг было погружено в бардовый сумрак. Напряженная атмосфера этого странного места давила физически и морально, угнетала и натягивала нервы. Все было странно в этом молчаливом мире, все было тускло и тихо. Лишь только они двое выглядели на фоне всего остального настоящими. Двое мужчин, молча поднимавшихся на самый верх горы.
Что это было за место? Что за мир окружал двух спутников? Может быть ответ был в тех бардовых тучах, которые так неистово клубились над головой. Или быть может ответ был скрыт в тех сухих кустарниках, которые изредка попадались вдоль дороги. За все время пути, им ни разу не встретилось ни одного даже самого маленького ручейка. Все в этом мире было мертво. Мертво уже не одну сотню лет и, скорее всего, уже никогда это мертвое не станет живым, никогда не будет в этом мире радостной зелени или спокойного журчания воды.
