Я не видел ни их лиц, ни их чинов, я даже ни о чем не думал. Инстинктивно я сорвался с места и бросился к всаднику, которого волна взрыва подбросила в воздух. От канонады гудела голова, и почему-то я повторял про себя: Гапо, Гапо, Гапо, мой Гапо! Это имя звенело у меня в голове. Я соскочил с лошади, перевернул раненого всадника. Это действительно был Гапо. Его шея и голова сплошь были покрыты кровью и грязью, весь его мундир был запачкан грязью. Я никак не мог определить, откуда шла кровь. Его лошадь наполовину завязла в болоте и дергала ногами, а за моей спиной образовалась десятиметровая воронка от взрыва снаряда. Кое-как я взвалил его на моего жеребца, сам тоже вскочил на него и помчался вдоль болот, чтобы как-нибудь успеть попасть в лес. Мы не могли скакать в полную силу. Несколько снарядов взорвались поблизости. Вокруг стоял зловонный болотный запах. Нас настигли несколько всадников и крикнули: «Поспешите укрыться в лесу!» Они тоже мчались к лесу, но снаряды падали и там. Я уже добрался было до леса, как за мной упал снаряд, взрывная волна подбросила нас в воздух, мой жеребец перевернулся, мы оба оказались на земле. На какое-то время я потерял сознание, я ничего не слышал, и помню лишь то, что деревья косило, как траву. Вокруг все так обстреливали, будто хотели стереть насс лица этой грешной земли. Когда я немного пришел в себя, то попытался встать, но мое тело не подчинялось мне. Я провел рукой по лицу: оно было в крови, я почувствовал тепло в ушах и ничего не слышал, из ушей шла кровь. Я увидел, как мой жеребец пытался встать на ноги, он чуть приподнимался, затем опять падал на землю, и лишь дергал ногами, а потом и вовсе перестал пытаться встать. Гапо лежал в нескольких метрах. С большим трудом мне удалось доползти до него. У меня болела левая нога, и я не мог ею пошевелить. Я схватил Гапо за ворот шинели и потащил его вглубь леса. Какая-то напуганная лошадь бегала по лесу. Я попытался доползти до нее, подумал – может, поймаю, тогда у нас появился бы хоть какой-то шанс на спасение. И вот рядом опять взорвался снаряд, огромное дерево упало у наших ног, еще чуть-чуть, и нас раздавило бы. Сколько я полз, не знаю. Я плохо соображал, по-моему, я бредил. Голова сильно болела, из левой ноги текла кровь, и я чувствовал страшное жжение. Что было потом, я уже не помню, так как я потерял сознание. Когда я открыл глаза, то лежал на спине и плыл посреди деревьев. Я долго не мог прийти в себя. Вершины деревьев достигали облачного неба и сменяли друг друга, то ли они плыли, то ли я, этого я никак не мог понять. Под спиной я почувствовал боль и немного пришел в себя. Что-то тащило меня куда-то. Я посмотрел по сторонам, рядом лежал Гапо. Что было потом, не помню, а этот момент я запомнил лишь потому, что он мне часто снился.
Я открыл глаза, но долго не мог прийти в себя. Надо мной, на потолке, висели нанизанные на нитки пучки высушенных трав, чеснока, лука и грибов. Это была бревенчатая изба. Я почувствовал, что меня раздели до нага, а сверху укрылиовечьей шкурой. Я повернул голову, Гапо был рядом. В голове промелькнула мысль: ведь Гапо был у болот, так как же он оказался здесь, или как я сюда попал? Топилась печь, было тепло, я попытался привстать, но не смог. У дверей избы я заметил силуэты мужчины и женщины и опять погрузился в сон.
Я часто видел во сне, как маленький Дата, голенький, лежит на моей груди и спит спокойным сном: именно так, как тогда, когда Лидия впервые уложила его на меня, после побега из тюрьмы. После этого, если он начинал плакать, то я тут же укладывал его на мою грудь, и он мгновенно успокаивался. Именно тогда, я почувствовал, какую силу имеет любовь к своему ребенку. Мне постоянно снился маленький Дата на груди, а рядом, держа меня за руку, лежала Тамара. Вот так мне представлялось идиллия моей жизни. И сейчас, я видел то же самое, Дата был со мной, но почему-то он был тяжелым, и каждую секунду становился все тяжелее. Я открыл глаза. Надо мной стояла женщина, ее ладонь лежала на моей груди, второй рукой она помогала и надавливала. Когда я открыл глаза и посмотрел на нее, она очень красиво улыбнулась, я увидел свет в ее голубых глазах. Она что-то сказала мне, но я не понял, потому что я ничего не слышал. Она провела рукой по моему лбу, и я опять закрыл глаза, и уснул.
Я не знаю, сколько прошло времени, но когда я открыл глаза, стояло солнечное утро, наверное, это было утро второго или третьего дня. Она вошла в дверь в тот самый момент, когда я открыл глаза, и сразу же спросила: «Ну, как себя чувствуешь, Александр?» Я хорошо услышал, что она мне сказала. Когда она произнесла мое имя, я подумал, что мне это послышалось. Она встала на колени рядом со мной. «Ты слышишь меня?» – спросила она еще раз. Я показал глазами, что слышу.
– Меня зовут Анастасия Серафимовна, можешь называть меня Настей. – Я попытался улыбнуться и пробормотал что-то невнятно. Я думал, что говорил вслух, на самом же деле я чуть шептал. Она улыбалась мне, и в этой улыбке я увидел удивительную красоту и надежду.
