– Александр, все будет хорошо, – я был взволнован, когда услышал эти слова. Она погладила меня по лбу. – Не волнуйся, совсем скоро и ты, и твой друг, встанете на ноги.
– Гааапо-о-о, – произнес я, и мне показалось, что я закричал, но это был лишь шепот.
– Да, Александр, и твой друг тоже.
Она принесла мне попить что-то теплое, я не мог понять вкуса.
Потом она встала на колени между мной и Гапо, ложкой дала емувыпить что-то, он зашевелился, вернее, зашевелил губами и отвернул голову. Мной овладела радость: живой! На второй денья смог встать. Она подала мне палку, чтобы легче было ходить.
Оказалось, что меня ранило в ногу осколком снаряда, разорвавмне голень, а осколок, наверное, вошел в тело лошади как раз возле сердца. Нога моя была зашита и плотно перевязана. От взрываснаряда у меня была контузия. Чем, или как она меня лечила, я незнаю, но потихоньку ко мне возвращался слух. Во время разговорая уже не слышал своего голоса, уже и голова не так гудела, уменьшились головные боли и все это – всего за несколько дней. Когдая лежал, Настя водила руками над моей головой, и головные болистихали.
У избы было одно маленькое окно, но его вполне хватало, чтобы в избе целый день было светло. На земляном полу на двухбревнах были уложены доски. На них были разостланы овечьишкуры. Я и Гапо лежали на этой, наспех собранной кровати, и сверху мы тоже были укрыты овечьими шкурами. Гапо тоже открыл глаза в тот день, когда я встал на ноги, но говорить он еще немог. Он тоже был контужен. Главное, что он узнал меня. Его кормила то Настя, то я. Сама Настя спала на кушетке. Она укрывалась очень легко, и одевалась также в легком платье. Я удивлялся, что ей не было холодно. Ее возраста я так и не смог определить: иногда я думал, что она моя ровесница, иногда она казалась постарше, как Тамара, а иногда я думал, что ей сорок, а может быть и больше. Но была она очень красивой, с прекрасной фигурой. Она совсем не стеснялась своей легкой одежды, наоборот, мне было неловко, когда она меня, совершенно голого, с ног до головы натирала маслом. Она также натирала и Гапо. Каждый вечер, при свете коптилки, я видел, как она натирала свое тело тем же маслом. Мне было неловко смотреть на ее голое тело, я пытался отвести взгляд, но мои глаза сами устремлялись в ее сторону. Она заметила, что я смотрел на нее, мой взор прямо встретился с ее улыбающимся взглядом. Мне стало неловко, и я повернул голову. Она засмеялась: «Не стесняйся! Если хочешь, смотри на меня, это поможет тебе быстрее выздороветь.» Я был удивлен. «Смотри на меня!» – повторила она, потом демонстративно повернулась ко мне и стала намазывать свою грудь маслом. У нее была красивая грудь. «Так к тебе вернется жизненная энергия, и ты скоро выздоровеешь.» Она закончила смазывать тело, подошла ко мне и попросила помочь ей намазать плечи. Она подала мне маленькую бутылку, повернулась ко мне спиной и села на корточки. Я чуть приподнялся и смущенно коснулся ее спины, она была совершенно голой, и это волновало меня, а тело ее было очень теплым. Она попросила натирать ее смелее, точно так же, как если бы я делал это со своей Тамарой. Когда она сказала это, то у меня застыла рука. Я никак не мог понять, откуда она могла знать мое имя или имя моей жены. Она будто угадала мои мысли и сказала:
«Не волнуйся, все объясню, когда поправишься. А ну-ка, потри меня смелее, а то ничего тебе не скажу!» – сказала она и захихикала. Потом поблагодарила меня, потушила коптилку и легла спать. На второй день я действительно чувствовал себя намного лучше, в ушах не гудело, я почувствовал прилив энергии.
