О моем маленьком Давиде она сказала, что он уже бегает и скоро начнет говорить. Рассказала она мне и о моей дуэли, и даже о побеге из тюрьмы, и о том, как я попал на фронт. Это было чем-то невероятным. Если бы кто-нибудь рассказал мне о подобном, я бы ни за что не поверил. – Тот, кто взял тебя на фронт, станет большим и знаменитым человеком, но он будет бороться против тех, вместе с кем он воюет сейчас, и это случится тогда, когда погибнет это государство. Много еще интересного и неожиданного напророчила она мне тогда. Почти все из того, что я помню, сбылось.
Я спросил ее, почему мой отец приснился именно ей.
– Твой отец был высоко духовным человеком. Он один из нас, поэтому и существует постоянная связь между подобными намлюдьми, в том числе, и после смерти. Наши души поддерживаютпостоянную связь между собой. Если бы не ты, твой друг погиббы, твой отец же спас вас обоих.
При виде моего изумленного лица она от души хохотала, нобыло странным то, что, когда она рассказывала о таких вещах, еевозраст как будто менялся. Она как будто казалась старше, нотолько лицом, тело же ее по-прежнему оставалось молодым. Незнаю, может быть, мне просто казалось, что так происходит, таккак через несколько минут она вновь была молода и красива. Про Гапо она сказала, что у него и его семьи будет тяжелое будущее:
«Сейчас он выйдет из этого состояния, и у него все будет хорошо, но…» Как я ни старался, но больше она ничего не сказала о нем. Она также ничего не сказала мне и о моем будущем, и будущеммоей семьи: «Не нужно много знать наперед. А жить ты будешьдолго, пройдешь сквозь многие испытания, но все же будешьсчастливым человеком, так как полностью выполнишь ту миссию, для которой ты и явился на этот свет.»
Смерть Музы многое изменила в моем образе мыслей. Его слова о том, что мы с Сандро должны были покинуть Петербург, постоянно крутились у меня в голове. Но нужно было переждать: Сандро должен был закончить училище. Получалось так, что почти три года нам еще угрожала опасность, а у нас не было реального защитника. Кто мог противостоять влиянию этого проклятого старца? От женщин в салон поступала информация о том, какие люди окружали его. С ним имели связь не только официальные лица, его покровительством пользовались и преступники, и он не раз обращался в Министерство Внутренних Дел с просьбой вызволить их из тюрьмы. Меня волновало еще и то, что, хотя после нашей встречи прошло столько времени, он все еще не мог забыть моего имени, да и не только это. Он не разрешал членам своего эротического клуба появляться у меня, а если кто-нибудь и осмелился бы сделать это, или даже заговорить обо мне или о моем салоне, то считал его предателем, и мог даже изгнать его из своего окружения. Сейчас у меня был сын, и я не могла, да и не хотела жить в постоянном ожидании того, удастся нам спастись или нет. Именно эти мысли привели меня к тому решению, что мне надо было последовать совету Музы, и при первой же возможности переоформить квартиру и салон, и вернуть моё настоящее имя. Но это было лишь частью моего плана, который я наметила для себя, еще до встречи с Герарди и Императором.
Письмо, написанное Шитовцом на имя графа, сильно подействовало на меня. До того, как Сандро окончил бы училище, я должна была сама позаботиться о защите моей семьи. Я не могла надеяться лишь на покровителя, тем более что, несмотря на обещания Шитовца, после его отставки он и сам становился беззащитным перед кланом Распутина.
От многих из «Распутинок», что окружали «святого дьявола», я знала, кто что представляла из себя. После того случая Лохтина даже близко не подходила ко мне, но некоторые из них, хоть и редко, но осмеливались тайком зайти в салон и навестить меня. Не знаю почему, и с какой целью они это делали. Возможно, онидаже выполняли задание узнать, что происходило у меня в салоне, и кто у меня бывал. А может быть, они не могли отказаться от старой привычки, и просто хотели где-нибудь скоротать время.
Остальное мое близкое окружение избегало «Распутинок», так как считало их женщинами с испорченной репутацией. Мы знали, что те сильно конкурировали между собой, и неоднократно дело доходило до драки и потасовок между ними. А этот якобы монах, и его охрана хорошо развлекались таким зрелищем, и лишь после такого наслаждения пытались разнять их. Я приняла решение получать известия прямо из его же логова. В первую очередь меня интересовало, что они говорили обо мне, и не намеревались ли они что-нибудь затеять против меня. Я сочла нужным внедрить в окружение Распутина одну из моих женщин. Насколько мне было известно, его безопасность контролировали два человека: Комиссаров, начальник охраны, и секретарь – Арон Симанович, еврей, торговавший когда-то бриллиантами. Я уже многое знала о них и об их семьях. Мне нужно было подобрать кого-нибудь из тех женщин, у которой и голова была на плечах, и которая, в условиях конкуренции с «Распутинками» смогла бы достойно занять свое место.
