Вдоль берега, пошли за нами наши солдаты. Течение снеслонас достаточно далеко, пока лошади не нащупали дно. И толькосейчас я оглянулся назад: лошади австрийца не было видно. Я струдом закричал, – зажгите факелы, мы потеряли человека. Моялошадь уже шагала к берегу. Я еще раз осмотрелся и увидел наповерхности воды связанные руки. Я соскочил с лошади и кинулся за ним. Окоченевший, я еле двигал руками и ногами, но я все же смог догнать его. Я схватил его за ворот кителя и потащил к берегу. Течение было уже не таким быстрым, но мои силы иссякли окончательно. Я с трудом крикнул: «Мы здесь, помогите!» Я вдоволь наглотался днестровской воды. Кто-то вошел в реку и потянул меня к себе. Мы были спасены. Вночьсветлой Пасхи мы заново родились.
Нас троих уложили в лазарет. Сообщение о нас тут же было передано в штаб. На второй день нас расспросили обо всем, интересовались где мы были целый месяц. Австрийца забрали на допрос. Через два дня дядя Гапо, Джамболат Датиев, взволнованный примчался в лазарет. Оказывается, когда он узнал о том, что его племянник вернулся живым, он забросил все и помчался к нему. Он хвалил нас и, еле дыша от радости, не знал, что делать.
Мне и Гапо досрочно присвоили чин поручика, и наградили золотыми крестами Святого Георгия. На третий день нас перевели во фронтовой госпиталь, на двухнедельную реабилитацию, после чего нам дали отпуск на месяц. К весне активность на фронте как будто ослабла. Наша армия готовилась к большому летнему наступлению, подготовка к которому уже началась. В госпитале меня навестил Владимир Каппель. В марте, пока мы были у Насти, он был переведен в Брусиловский штаб офицером по особым поручениям. Из-за телосложения, его уже тогда называли «Наполеоном». В госпитале мы также встретились с несколькими выпускниками нашего училища. Я отправил телеграмму Тамаре, и, чтобы выиграть время, мы попросили выписать нас из госпиталя на пять дней раньше. Сначала я приехал в Полтаву и познакомился с родителями Тамары. Она приехала туда вместе с ребенком. Когда все собрались вместе, я почувствовал семейное тепло. Тамара мне часто рассказывала о своих грузинских предках, но то, что я увидел здесь, действительно поразило меня. В этой русской семье чувствовался грузинский дух, в этом доме я ощутил запах Родины, и моё чувство тепла и любви к ним усилилось еще больше. Все это было заслугой моей тещи. Гапо был со мной, он тоже был рад и доволен. Он также хотел попасть на родину как можно быстрее. «Пока буду в отпуске, я должен жениться. Это наказ моего дяди, который я должен выполнить.» – сказал Гапо. Спустя две недели, мы с Гапо на поезде уехали во Владикавказ. Владикавказ оказался наполовину грузинским городом, что меня очень удивило. Там мы остановились ненадолго и поехали в деревню Гапо – Горная Карца. Это была маленькая деревня, в которой проживало около ста человек. Нас приняли как героев, стар и млад собрались повидаться с нами. На помолвку, вместе с его матерью и родственником, отправили и меня. Согласно осетинской традиции, невеста и жених не должны были видеть друг друга до свадьбы. Спустя пять дней мы справили большую и красивую свадьбу. Мне, как шаферу Гапо, его дядя Сослан Басиев где-то достал и подарил грузинскую чоху. Я впервые был одет в национальную грузинскую одежду, и мне это очень нравилось. Несколько свах тут же пришли к матери Гапо, предлагая невест для новоприобретенного сына. Короче говоря, не будь я женатым, не отпустили бы меня оттуда без жены.
Там, в Осетии, я почувствовал, как интересна и прекрасна эта страна, её традиции и народ, где все скреплено любовью, где забывают обиды, боль и трудности. Ведь тогда я только начинал жить, в свои двадцать один я ничего не видел кроме училища, тюрьмы и войны. Мне нравилось все, что происходило в деревне Гапо. Свадьба произвела на меня неизгладимое впечатление. Гапо и красивая, как фея, Мариам, очень подходили друг другу. Я жалел, что не взял с собой Тамару, ведь у нас с ней не было ни венчания, ни свадьбы. В нашей жизни всегда были какие-то препятствия, мы всегда зависели от обстоятельств. Именно тамя почувствовал, что Родина зовет меня, такая же прекрасная Родина. Внутренний голос говорил мне, чтобы я бросил все, перемахнул через эти заснеженные горы, последовал за ревущим, бурлящим Тереком, – и вот я уже дома. Но больше всего меня поражало то, что и здесь я чувствовал себя как дома, и к тому же более защищенным и уважаемым. Наверное, не только природа давала мне возможность почувствовать это, но и доброжелательность окружающего меня народа. Что-то удерживало меня от того, чтобы последовать моему внутреннему голосу, и вернуться на Родину. Однажды утром мне явился отец и сказал лишь одно:
