«Ты не забыл, что я сказал тебе?» – Я понял, что он имел в виду, ноодно дело – помнить, а другое – суметь сделать это. Отец не раз говорил мне: «Никогда не избегай разговора с самим собой. Всегда говори себе правду. Безнравственность человека начинается там, где он не осмеливается сказать себе правду.» Эти слова вели меня всю жизнь, как мой нравственный компас. Но лишь в то утро я признался себе, что меня удерживало последовать зову сердца: это был страх вернуться на Родину, потому что я уже был совсем не тем, кем был раньше. Ведь там, у себя на родине, я был «ублюдком Даты» и «убийцей собственного отца». Именно это чувство я должен был пересилить, тогда и страх исчез бы сам по себе. Наступит время, и я обязательно вернусь. Тогда ноги, даже не спрашивая меня, сами понесут домой. Я выкроил время и сумел на несколько дней съездить к маме в Пластунку. Конечно же, никто не ожидал моего появления, и мои родственники даже не узнали меня. Прошло шесть лет с тех пор, как я покинул деревню. Мама приболела. Из моего письма она знала о моей жене и ребенке, не знала она лишь о том, что я был на фронте. Она попросила меня не дать ей умереть не увидев внука. И я конечно обещал, что, как только закончится война, я обязательно приеду к ней вместе со своей семьей. Возвращаясь обратно на фронт, на сочинском вокзале я случайно встретился с «Ханом». Мы оба были очень рады, и удивлены этой встречей. Я должен был сойти в Ростове, для пересадки, что бы продолжить путь на Полтаву, он же ехалв Петербург. Мы вместе доехали до Ростова. Он поинтересовался, как сложилась моя жизнь после тюрьмы. Я рассказал все, как было. Он потрогал крест святого Георгия на моем мундире, и с улыбкой сказал: «За какое бы дело ты не взялся, ты везде сможешь заслужить крест, и может быть не только георгиевский…» Он многозначительно произнес эти слова, но не договорил. Потом дал мне адрес в Петербурге и сказал: – Если буду нужен, то обратись по этому адресу, и оставь для меня весточку. В Полтаве я задержался всего на день. Еще раз повидался с ребенком, Тамара уже уехала в Петербург. На третий день я уже был в штабе нашей дивизии. Этот месяц для меня был неповторимым и незабываемым, такого в жизни у меня больше и не было. В августе того же года Владимир Каппель перевел меня в штаб фронта, куда он сам был назначен начальником оперативного отдела в службе генерал-квартирмейстера. После февральской революции 1917 года ситуация в армии изменилась к худшему. Армия будто разделилась надвое, непреодолимые разногласия возникли не только между солдатами, но и начались конфликты между офицерами, монархистами и реакционерами. Эти разногласия углублялись с каждым днем, ипроявлялось во всем. В начале августа, Владимир Каппель был назначен начальником разведки штаба командующего армией Юго-западного фронта, и в тот же день он забрал меня к себе. Готовилось наступление Корнилова, и мы активно включились в эту работу. Совет солдат, который был назначенв штабе армии Временным правительством, практически выполнял роль контролера. Вместо помощи, в действительности он только мешал нам. Совершенно некомпетентные люди вмешивались в дела штаба. Члены этого Совета не доверяли царским офицерам, перед Временным правительством они поставили вопрос об отставке командующего фронтом, Деникина, и нескольких генералов и офицеров, в том числе и Каппеля, но не смогли добиться своего. В такой обстановке ни у кого не было желания продолжать службу. К этому времени Россия уже потеряла Польшу, Белоруссию и западную часть Украины. В армии создалась ситуация, не исключавшая и худшие результаты. Деморализация армии происходила у нас на глазах, но командование было бессильно что-либо исправить в такой обстановке. Случаи неповиновения солдат настолько увеличились, что рассматривать их по отдельности не имело смысла, так как Совет солдат обвинял всегда только офицеров.
Каппель сказал мне: Наверное, я оставлю службу, и подожду, пока они сами образумятся. Я тоже поделился с ним желанием оставить службу. В начале сентября я получил депешу: скончалась мама. Каппель ходатайствовал перед начальником штаба, чтобы мне дали отпуск. Перед отъездом он сказал: «Когда ты вернешься, меня здесь уже может не быть. Если и ты решил оставить службу, тогда напиши рапорт об отставке, и оставь его мне. Если ты не вернешься через две недели, я удовлетворю твою просьбу, а потом уйду и сам.» Мы обменялись адресами, договорились, как найти друг друга, и на второй день я уехал с фронта. После этогоя не возвращался туда. В начале октября он и сам ушел в отставку.
