– Стоило мне только произнести эти слова, как мы услышали фырканьелошадей идущих в нашу сторону патруля. У реки было светлее, и мы хорошо увидели силуэты всадников. Гапо предложил взять их. «Если мы возьмем их, то нам придется плыть сейчас же, а наш плот еще не готов.» – сказал я ему. Какое-то время мы молчали. У нас было мало времени на обдумывание. – «Если ты сможешь поплыть на лошади, тогда имеет смысл взять их, – сказал я в надежде на то, что он откажется, но он ответил: «Смогу, ты только будь рядом,» – я усмехнулся. – «Я и без этого не собирался оставить тебя.» Мы подошли к берегу реки, и заняли позиции. Гапо должен был пропустить их и ударить с тыла. Мы оба хорошо понимали, что стрелять можно было лишь в крайнем случае. Два всадника следовали друг за другом и переговаривались тихим голосом. Их винтовки лежали поперек седел, прикладами в нашу сторону. Это тоже было выгодно для нас, в таком деле каждая секунда важна. Когда они поравнялись с нами, Гапо пропустил их, подкрался сзади и сильно потянул за узел хвоста лошади. Лошадь испугалась, заржала и стала брыкаться. Всадник потерял равновесие, тогда он и крикнул по-немецки: «Стой! Бросай оружие, буду стрелять без предупреждения!» Пока всадник приходилв себя, Гапо выхватил у него оружие. Впереди идущий всадник оглянулся на этот крик, и я сбросил его с лошади, приставил к его голове «маузер» и приказал не шуметь. Я осмотрел его и убедился, что у него нет другого оружия. Я связал ему руки за спиной его же ремнем. Второй, видимо, и без оружия оказал сопротивление Гапо, а он был вынужден ударить его прикладом и так сбросить с лошади. От злости, что тот не сдавался, он и второй раз ударил его. Бедняга выл от боли, скорчившись, на земле. У нас не было времени, нам надо было срочно переплыть реку. Мы сняли с себя шинели, раздели и одного австрийца и завязали ему руки уже спереди. Тот, что пострадал от ударов Гапо, не мог встать, да это и ненужно было, мы все равно не смогли бы взять его с собой. Мы все трое вскочили на лошадей, оставив связанного австрийцав лесу. Я удлинил поводья лошади австрийца, и сам держал их в руках. Никогда я не переплывал такую широкую реку, но я знал, как надо было действовать. Я объяснил Гапо и этому австрийцу, как надо было управлять лошадью в воде, и пошел первым. Гапо попросил пустить его вперед. Я знаю, почему он так хотел. Он был прав, и я согласился. Вода в реке была настолько холодной, что от нее коченело все тело. Мы потихоньку продвигались вперед. Было половодье, русло реки стало значительно шире. Как только мы достигли глубины, скорость течения резко увеличилась и оно стало сносить вниз. Я крикнул Гапо, чтобы он ориентировался на берег и повернул голову лошади в том же направлении, в противном случае она поплыла бы по течению. Хорошо, что я был сзади. Мы с трудом продвигались вперед, скорее насуносило течением. С берега раздались крики и несколько выстрелов. Это как будто удвоило наши силы, лошади тоже почувствовали это и поплыли энергичнее. Видимо, обнаружилась потеря патруля, но я был уверен, что они не будут стрелять. Ведь не могли же они пожертвовать своим солдатом. Если они даже и видели нас на поверхности воды, то уж точно не смогли бы различить в темноте, кто есть кто. Река даже на свет облаков темно блестела. Вдалеке виднелись темные тени, по ним мы определяли, что там, у леса, была береговая линия. Мы почти преодолели середину реки, течение будто усилилось и волны стали выше. Лошади Гапо и австрийца плыли рядом, они уже мешали друг другу. Я крикнул Гапо, чтобы он отпустил поводок лошади австрийца. «Он все равно уже никуда не денется.» Меня волновал Гапо. Если бы лошадь его не удержаламне бы пришлось взять его на себя, или сбросить пленника, а такого желания у меня совсем не было, но мне больше ничего не оставалось бы делать. На середине реки, течение снесло меня немного правее. Три винтовки и две шинели, в том числе и шинель Гапо были прикреплены к моей лошади и поэтому я был тяжелее по сравнению с ними. Мы плыли долго, от холода почти не чувствовали тела, Гапо хорошо продвигался вперед, австриец немного отстал и мне показалось, что он был глубже погружен в воду. Я почти поравнялся с Гапо справой стороны. Черные тени видны были уже недалеко, значит и берег был где-то близко. И вдруг мы услышали голос:
– Кто такие?
Гапо ответил тут же:
– Свои, ребята! – крикнул он сведенными от холода губами.
– Свои дома! – последовал ответ. – Кто ты такой?
– Не дури! Я Гапо, из второго батальона
– Мать честная! Датиев что ли? Живой?
– Если вытащишь, буду живой. – ответил Гапо стуча зубами, – он весь дрожал от холода.
