Сопровождающий его тоже улыбнулся.
– Друг Сандро.
– Сандро?.. – сначала он не смог понять. – Какого Сандро?
– Амиреджиби.
Вот тут-то на его лице отразилось удивление.
– Да, сударыня, это я. А Вы?..
– Я его жена.
Он поднялся по лестнице и поцеловал мою руку.
– Очень рад! Вы Лидия, да?
Я кивнула головой.
– Я очень хорошо помню Ваши передачи, Вы содержали всюнашу камеру. Пойдемте, поговорим. – Сказал он мне, и мы спустились вниз.
Мы зашли в кабинет на первом этаже, второй мужчина зашелвместе с нами. Я рассказала ему обо всем, что произошло с нами, рассказала я ему и о моих родах. Они обеспокоенно слушали мойрассказ, на их лицах была видна какая-то неловкость. В какой-томомент, когда я упомянула имя Троцкого, и рассказала о его бронированном поезде, они чуть не взбесились. По выражению ихлиц было видно, что они были готовы съесть Троцкого живем. Когда я закончила свой рассказ, Мамия обратился к своемуколлеге и сказал:
– Видишь, Коля, до чего доходит его безумство? Он больнойпараноик. Не зря Коба говорит, что такие как он, доконают Россию.
Он повернулся ко мне.
– Вам больше не о чем беспокоиться. Вы уже сказали свое слово. А сейчас все остальное замной, я все улажу. – Затем он обратился к своему коллеге:
– В общем, так. Срочно бери взвод, и сюда, поедем в монастырь. Всю ответственность беру на себя. – Он остановился, будтовспомнил что-то.
– Нет, так можно опоздать. Вместе поедем, и оттуда – в монастырь. Так будет быстрее.
Потом он обратился ко мне.
– Сегодня мы едем в Царицын. Если хотите, можете поехатьс ребенком вместе с нами, а оттуда я могу отправить Вас, куда пожелаете. Ваших друзей мы тоже возьмем с собой. Потом отыщеми Сандро.
Я вздохнула с облегчением, появилась какая-то надежда, слезысами потекли по щекам, мне было несколько неудобно, но я никак не могла взять себя в руки. Вся накопившаяся за эти дни больи трагедия разом хлынула наружу. Они оставили меня в кабинете, и вышли, видимо, не выдержали моих рыданий. Мамия оказался комиссаром армии. В военном эшелоне он направлялся на юг, и в Нижний заехал всего на несколько часов. Когда я немного успокоилась, он поднялся со мной на мой этаж, сказал доктору, что забирает меня, и пока я собиралась, он что-тонаписал доктору, и мы ушли. Мы подъехали к монастырю на одной легковой и двух грузовых машинах с солдатами. Меня не выпустили из машины. Вызвали начальника охраны и приказали собрать всех его бойцовв одном месте. Когда все были в сборе, их выстроили вдоль стеныу входа в один ряд, поставили перед каждым из них вооруженного солдата, а начальнику приказали привести Веру Тонконоговус детьми и их вещами. Через десять минут они уже были у ворот, мы усадили их в легковую машину. Увидев меня, Вера и дети расплакались от радости. Лишь Давид спросил: – А где моя сестра, которую ты обещала?
Что я могла ему сказать?..
Начальник охраны обратился к Мамия: «Товарищ комиссар!
Не имею права отпускать их без документов, мне нужно распоряжение моего командования.» Это страшно разозлило Мамия.
– Коля, арестуй их всех. Всех женщин и детей освободить. Пустьидут, куда хотят. А этих мерзавцев, если будут сопротивляться, расстрелять! Всех! – и подмигнул ему. Мы сидели в машине молча и все видели и слышали. Нашисердца трепетали, и у нас былолишь одно желание, – поскорее бы выбраться оттуда. Ведь Мамиясделал такой неожиданный шаг, решив освободить всех.
Женщины и дети с криками бросились бежать. Я вышла из машины, просила их не спешить, чтобы в этой спешке не потерять своих вещей. Но никто меня не слушал. Всех, кто поместилсяв грузовики, мы взяли с собой, остальных же попросили подождать. Мамия обещал за ними прислать машины, и перевезти их следующим рейсом, а третьим рейсом забрали бы солдат. Мы приехали на центральный вокзал, а грузовики вернулись обратно в монастырь, чтобы забрать остальных.
Мамия сам подошел к начальнику вокзала, и сказал: «Всем обеспечьте проезд до Петрограда или Москвы. В случае невыполнения этого приказа вывсе будете арестованы.» Начальник станции тут же засуетился, стал искать свободные вагоны и обещал уладить все сегодня же. Женщины благословляли Мамия, плакали, обнимали, целовали, от радости чуть не разорвали его на части. Он и сам был очень доволен, тем более, что он заслужил все это. Мы с Верой не могли смотреть без слез на эту полную трагизма и радости сцену. Дети прыгали от радости, они были в таком волнении, что их нельзя было успокоить, ведь они тоже почувствовали вкус свободы.
Мамия отвез нас в Царицын в своем спецвагоне. После того, как мы помылись и привели себя в порядок, я бы, не будь моих трагических родов, могла считать себя счастливой. Всю дорогу дети не отходили от Мамия, все дни они проводили в его кабинете, он тоже был рад общению с ними. Сам он не был женат, всю свою жизнь он провел в тюрьмах и ссылках, так что ему некогда было обзавестись семьей. В окрестностях Царицына шли ожесточенные бои. Наш вагон стоял очень далеко от линии фронта, вместе с другими штабными вагонами.
