В начале октября мне стало очень плохо, я была уже на восьмом месяце беременности. Женщины стали бунтовать и требовать, чтобы ко мне привели врача. Вера отчаянно боролась, она чуть ли не в рукопашный бой вступила с солдатами, и вместе с другими женщинами добилась того, что из города ко мне привезли старого доктора. По его настоятельному требованию, меня отвезли в городскую больницу на грузовой машине. По дорогеменя так трясло, что я уже потеряла надежду доехать живой до места. У меня начались преждевременные роды. Ребенок умер, это была девочка. Оглушенная такой трагедией и болью, я не могла даже плакать. В моей жизни бывало много проблем и препятствий, но такого мне никогда не приходилось переживать. Ни меня, ни моей семьи никогда не касалось такое горе. Если бы рядом со мной были Сандро и мои родители, наверное, было бы легче пережить все это. В чужом месте, в окружении незнакомых мне людей, которые, не знаю почему, пытались отводить от меня глаза, что еще более усугубляло мое состояние, я чувствовала себя ужасно. Наверное, их тоже напугали и предупредили держаться от меня подальше. Я не знала что делать, Ребенок находилсяв концентрационном лагере, о судьбе Сандро я ничего не знала. В одно мгновение, вокруг меня рухнул весь мой мир, исчезли все мои надежды, которые я так лелеяла. Я была на грани отчаяния. Еще немного, и я бы сошла с ума. Но я не могла заплакать, чтобы хоть немного отвести душу, и почувствовать хоть какое-то облегчение!
На этаже, где я лежала, оказались и такие сильные женщины, которые, несмотря на предупреждения, все же приходили ко мне, утешали меня и помогали, как могли. Медперсонал тоже пытался хоть чем-нибудь облегчить мое состояние. Говорили, чтобы я поплакала, но я не могла даже разжать зубы, я утратила все чувства, в том числе и способность плакать. Я не слышала даже половины того, что мне говорили.
На четвертый день мне сказали, что через два дня меня выпишут из больницы и вновь отвезут в концентрационный лагерь. Я подумала, может быть, стоит бежать и отыскать в городе одну мою знакомую. Была у меня в городе хорошая знакомая, которая часто приезжала ко мне и покупала женское белье и аксессуары, у нее был широкий круг знакомых в своем городе. Но я не знала, что бы она смогла сделать в этой новой ситуации. Даже если бы мне удалось сбежать, что я могла поделать с ребенком, как я могла бы вызволить его из концлагеря? Не могла я оставить и Верус детьми. Я была заложницей этого положения, именно поэтому в больнице не приставилико мне надзирателя. Когда я думала обо всем этом, то сходила с ума. Почему я оказалась в таком положении? Я не могла понять, чего они хотели от меня и от всех остальных женщин, почему нас держали в концентрационном лагере? Ведь они и сами хорошо знали, что мы были мирными, ни в чем не повинными людьми. Но, раз они сами совершили преступление против нас, то и хотели скрыть все следы этого преступления. Была и вероятность того, что они вообще уничтожат нас. И кто тогда смог бы найти наш след? Мы бы так и исчезли бесследно.
Я написала два письма. Первое – в Полтаву родителям, на тот случай, если с нами что-нибудь случится, чтобы они знали, где мы были, и что с нами произошло. Второе письмо – в Петроград, Кате Масловой, моей бывшей работнице, которая собиралась выйти замуж за какого-то важного большевика. Может, она смогла бы как-нибудь помочь нам? Я просила ее и о том, чтобы она отыскала кое-кого и передала ему известие о нашем положении. Я толком и не знала, работала ли вообще почта, но я должна была попытаться что-нибудь сделать. В больнице работала одна молодая акушерка, которая оставляла впечатление хорошего человека. Она все время сочувствовала мне, поэтому я и попросила ее отослать эти письма. Она забрала их и пообещала сделать все, что надо. Утром я все же не вытерпела, и когда она закончила дежурство, я проводила ее на первый этаж и еще раз попросила принять близко к сердцу мою просьбу. На первом этаже было расположено мужское отделение, и занимали его в основном военные. Проводив акушерку, я опять повернулась к лестнице. Из дверей на первом этаже вышли двое мужчин. Оба они были одеты в военные кители без погон, а в руках держали буденовки. Я не хотела даже смотреть в их сторону, но за ними вышел еще один мужчина, в больничной пижаме, и окликнул одного из них: «Мамия Апполонович! Если можно, подождите минуточку.» Это имя будто обухом ударило меня. От Сандро я слышала о некоем Мамия, революционере, вместе с которым он бежал из «Крестов». Но кто знает, сколько Мамия существует на этом свете! Я присмотрелась к нему, он действительно был похож на грузина. Красивый, светловолосый мужчина. Я все равно ничего не теряла, надо было обязательно попытаться, а вдруг это действительно был тот самый Мамия? Как только он развернулся и хотел уже уйти, я окликнула его.
– Мамия! – Он посмотрел снизу, но, конечно же, не узнал меня. – Вы, Вы тот самый Мамия? – спросила я так неловко.
Он улыбнулся.
– Да, я Мамия, но тот ли, не знаю. Кого Вы имеете в виду? – ответил онвесело.
