Столько людей они перегнали как скотину из Москвы в Свияжск! И только тогда, когда они бросили нас в развалившийся цех, мы почувствовали какое-то облегчение. Невозможно передать, что мы пережили в этих закрытых вагонах, да еще и в такую жару. Хочу с гордостью сказать, что ни одной испуганной женщины я в вагоне не видела. Да, им было очень тяжело, они даже плакали: каково смотреть на ребенка, умирающего у тебя на глазах? Они ругались и проклинали всех и вся, но страх – нет, я не видела страха в их глазах. Скорее всего, это был женский инстинкт, первое его проявление. С божьей помощью мы спаслись, все доехали живыми. Нас было более ста женщин и детей. Столько же было и мужчин.
За два дня мы немного пришли в себя. Женщины, у кого были дети, расположились в одной части здания и как-то устроились там, если это можно так назвать. Мы настолько обессилили от жары, от этой дороги и переживаний, что ни у кого не было сил ссориться или сопротивляться.
Мы знали, что в соседнем помещении находятся мужчины, это вселяло в нас хоть какую-то надежду. Именно тогда я больше всего почувствовала неугомонную душу моего Сандро. Я поняла, почему он не сдавался перед проблемами и создавшимися обстоятельствами. «Неужели он и отсюда сможет сбежать?» – подумала я. Если бы он был без нас, он обязательно сбежал бы, в этом я была абсолютно уверена.
В первый день нам не принесли даже поесть и дети остались почти голодными. У некоторых из нас кое-что оставалось из прежних запасов, и мы поделились ими друг с другом. Среди нас были женщины и высшего сословия, некоторых из них я узнала, они тоже узнали меня, и все собрались вокруг меня. Одна из них сказала: «Все мы хорошо увидели, как они поступили с нами, использовав нас в качестве живого щита для Троцкого. Точно так же они могут поступить и во время штурма Казани.» Это предположение вызвало новую волну возмущения среди женщин.
Когда на второй день нам принесли солдатский паек лишь один раз, мы поняли, что они хотят уморить нас голодом и лишить нас последних сил, вот тут-то у женщин появились и другие мысли. Мужчины воздерживались от бунта из страха навредить нам. Поэтому мы сами должны были действовать. Но что я могла сделать, будучи на шестом месяце беременности? Мы с Верой уже на второй день стали думать о том, как нам быть: признаться или нет, что вместе с нами здесь находятся и наши мужья? Об этом мы стали думать после того, как сын Веры, Георгий, залез на окно и увидел, что двадцать или тридцать человек забрали куда-то, в сопровождении всего четырех солдат. Мальчик сказал, что папа и дядя Сандро тоже были среди них. По тому, как мальчик описал ситуацию, мы догадались, что их взяли не на плохое дело, а если они «принудительно-добровольно» согласились служить в Красной Армии, то только ради нас. Я тут же догадалась, что они что-то задумали. Я еще больше убедилась в этом, когда на второй день стали спрашивать и женщин, не желают ли они служить в Красной Армии. Возмущенные женщины выпроводили их руганью: «Если бы у нас было такое желание, разве мы не смогли бы сделать это в Петрограде?»
Вера рукой указала мне на одну женщину и сказала, что та передала какое-то письмо командиру красноармейцев. При этом она говорила с ним очень строго и настоятельно требовала чего-то. Мы видели, как эта женщина собрала вокруг себя нескольких молодых женщин и долго разговаривала с ними. После этого этиженщины постоянно находились рядом и не отходили от нее ни на шаг. Это была красивая женщина, с виду очень храбрая. Когда я присмотрелась к ней, мне показалось, что я ее знаю, но я никак не могла вспомнить, откуда. Ей было, наверное, столько же лет, сколько и мне. Глядя на ее лицо, нетрудно было догадаться, что это сильная, волевая женщина с характерными чертами лидера.
В этом томительном ожидании прошла целая неделя. После того, как мы выразили свое недовольство и подняли крик, наш паек увеличили вдвое. Нам давали какую-то кашу на воде. Мужчин больше не было слышно. Несколько раз мы перекликнулись между собой, пытаясь в тот же день уточнить, куда их забрали. Нам сказали, что они согласились служить в Красной армии. После этого мы больше ничего о них не слышали.
Однажды утром, когда двое солдат раздавали еду у входа, та молодая женщина попросила их позвать командира их отряда. Они почти закончили раздавать пайки, как он пришел. Это был молодой мужчина, говоривший явным провинциальным акцентом. Вместе с той женщиной вокруг командира собрались еще семь-восемь молодых женщин, любопытные детишки тоже окружили их, как же они могли упустить такой момент.
– Куда вы дели письмо, которое я вам передала неделю назад? – спросила эта женщина.
– Я передал письмо начальству, и мне ответили, что его отнесутадресату. Я ничего не знаю о том, передали его или нет, – ответилкрасноармеец.
